Тоннель в лето, выход прощаний - Мэй Хатимоку Страница 71

— Нет, тогда оков станет только больше.

— Каких еще оков?

— Оковы – они и есть оковы. Кавасаки, манга – все, что связывает меня с этим миром. Если станем откладывать, их количество будет только увеличиваться. Если не разорву их сейчас, то уже никогда не смогу пойти.

— Не называй это оковами. И Кавасаки, и манга – разве они не важны для тебя?

— Нет, это…

— Послушай, Ханасиро. Ты ведь и правда сомневаешься? Иначе бы не стала мне звонить. А если сомневаешься, значит, нужно все хорошенько обдумать.

Ханасиро уперлась локтями в стол и обхватила голову руками.

Из-под челки, ниспадающей словно занавес, донесся слабый, дрожащий голос:

— Я не знаю… что мне делать…

Я посмотрел вверх.

На потолке медленно вращался вентилятор. С тихим гулом он вращался на одном и том же месте, снова и снова, без остановки…

Я принял решение.

— Давай отложим и за это время подумаем, как лучше поступить.

— …Хорошо.

Игнорируя подавленный вид Ханасиро, я продолжил пить свой остывший кофе.

Даже после того, как мы расплатились и вышли из кафе, ее настроение не улучшилось. Она брела, безнадежно опустив плечи и устремив взгляд в землю. Почти всю дорогу молчала, отвечала односложно. Я понял, что попытки ободрить ее сейчас бесполезны, поэтому остаток пути мы прошли в тишине.

В тягостной тишине мы добрались до автобусной остановки у школы.

Изначально я собирался попрощаться с Ханасиро и отправиться на станцию. Но оставлять ее одну в таком состоянии казалось неправильным, поэтому я решил остаться с ней до прибытия автобуса.

— …Мне правда очень жаль.

На неожиданное извинение Ханасиро я ответил горькой улыбкой:

— Здесь нет правых и виноватых.

— Но… ты ведь хочешь как можно скорее увидеться с Карэн, а из-за меня… – ее голос дрогнул, и она всхлипнула.

Похоже, она действительно чувствовала вину.

Я почесал затылок и, стараясь придать голосу твердости, произнес:

— Подними голову. Ты же всю свою красоту портишь.

— Не издевайся надо мной…

— Я абсолютно серьезен.

Я положил руки ей на плечи – она вздрогнула. Плечи у нее были удивительно тонкими, я ощущал под своими ладонями ее хрупкие косточки. Когда я слегка сжал их, Ханасиро изогнулась, словно от щекотки.

Я пристально смотрел на Ханасиро с такого близкого расстояния, что мог видеть свое отражение в ее зрачках. Ее глаза увлажнились, и я снова отметил, какие у нее длинные ресницы.

— Ну чего?

— …Ты милая.

— Ч-что?

— Глаза большие, кожа гладкая, нос аккуратный. Идеальная. Прямо модель. Нет, куда там моделям – ты гораздо симпатичнее.

Щеки Ханасиро залились румянцем. С такого близкого расстояния я отлично видел, как меняется их цвет.

— Х-хватит. Ты чего вдруг…

Я схватил ее руки, которые она хотела поднять, чтобы спрятать лицо, и поднял их на уровень ее плеч. Эта поза выражала полную капитуляцию.

И затем, так громко, что это могли услышать учителя и ученики в школе позади нас, я объявил:

— Ханасиро просто очаровательна! Невероятно красива! Самая милая на свете!

Ее лицо стало пунцовым.

— Да перестань же, говорю тебе!

Она вырвала руки и зажала мне рот ладонью.

— Что это вообще было?! Ты с ума сошел, что ли?!

— Ха-ха-ха, прости, прости. Я хотел поднять тебе настроение.

— Вот уж действительно…

Ханасиро покачала головой, но тут же фыркнула и залилась безудержным смехом.