Виват Россия! - Андрей Булычев Страница 71

— Конечно, поникший будешь, из боевых офицеров – и в подьячие, – вздохнув, заметил Луковкин. – Тоже мне карьера – над бумагами сутками корпеть и ругань старших писарей слушать.

— А чего делать-то, мы как будто сами с тобой как сыр в масле катались? – хмыкнул Кузьма. – Мы ведь, ваше превосходительство, полгода объездчиками и вольнонаёмными помощниками у берейтора[16] в гвардейском кирасирском полку были. Тоже ведь за солдатский порцион и за угол при конюшенном доме трудились. Думали, зиму перетолчёмся в столице, а уж по весне на Дон переберёмся. Глядишь, в какой-нибудь казачий полк там пристроимся, для казаков вроде ведь есть послабление в службе. А тут ребята из полка нас нашли, про вас рассказали и денежки на проезд дали. Да, кстати, Шишкин в разговоре упомянул, он Ягодкина Архипа видал, тот кем-то в таможне на Котлине пристроился. И Жалейкина Ваську из беговской роты тоже упомянул, тот Каменноостровский дворец вместе с Лебедевым Мишкой сторожит. Мы про них нашим также поведали. Они сказали, что по вашему поручению всех отставных разыскивают.

— Да-а, просил ребяток, – подтвердил Егоров. – Эко же раскидало вас, братцы. Вот ведь беда какая, не смог я вас уберечь.

— Да вы-то здесь ни при чём, Алексей Петрович, – оценили ситуацию егеря. – Рассказали уже, чего самому вам пришлось пережить. Что же поделать – время такое.

К середине марта были изготовлены три первые винтовки Фергюсона. Они полностью копировали исходные, «родительские» образцы, приплывшие из Британии. Ковалёв с Макаровичем провели отстрел, все механизмы работали штатно.

— Самая большая сложность в изготовлении затворного винта была, – пояснял Алексею Бочаров. – Вся хитрость здесь в его особой конической резьбе и в особых вертикальных прорезях. Чуть-чуть меняли её, и всё, нагар более не убирается, а это пять-шесть выстрелов, и потом винтовка становится самой обыкновенной палкой со штыком, то есть по сути своей – копьём. Без долгой чистки стрелять она ни за что не будет.

— А если так, с правильным затворным винтом, тогда сколько она без чистки стреляет? – спросил у Макаровича Алексей.

— На каждое винтовальное ружьё, ваше превосходительство, пришлось у нас по три сотни выстрелов, – начал тот обстоятельный доклад. – Причём мы не просто ведь стоя стреляли, а ещё и лёжа в снегу, и даже специально клали ружьё на него, ещё и присыпали снежком сверху, чтобы он в механизм набивался. И вышло, что на каждом ружье особый пригляд нужен был только лишь за затравочным отверстием, которое идёт от ударного замка к заряду в казённик. Вот оно-то через кажную дюжину выстрелов и нуждалось в чистке протравником, ну и кремень на курке мы тоже, разумеется, меняли примерно так же часто. Но это ведь в каждой фузее такое бывает, везде ведь такие замки, как и на этом ружье, идут. А вот затворный поворотный винт ухода во время стрельбы особого не потребовал. Несмазанный он и шесть десятков выстрелов вполне себе выдерживал, а когда мы его особой штуцерной мазью, которую выделили из костного масла и воска, пользовали, так он вообще полторы сотни спокойно себе работал. Мы уж сами для полной уверенности после полутора сотен и ствол прочищали, и винт, и замок ударный. А по винту, что скажу, когда ты его за ручку-вороток крутишь, вот прямо видно, как сажа нагарная наружу выскакивает из прорезей. Затвор-то, получается, сам при этом очищается.