Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 72

В коробку вновь полетели деньги…

Какой-то изрядно запьяневший мужик в распахнутом в пиджаке, подскочив пианино, вдруг упал перед юной певицею на колени и попытался поцеловать ручку.

Сейчас скажет что-то вроде — «Пойдем в номера!» — почему-то подумалось Иван Павловичу.

Так и произошло!

— Пойдем… в номера! — облобызав девушку, пьяница ухватил ее за правое запястье. — Озолочу! С-сучка!

Красотка дернулась:

— Пустите! Мне больно! Ну, больно же…

К мужику тот час подошел Скарабеев, положил тяжелую руку на плечо:

— А ну-ка, не балуй! Огребешь.

Просто и, несомненно, доходчиво.

Пьянчужка что-то пробормотал себе под нос и, пошатываясь, направился к столикам… Вот остановился. Чуть постоял. Присмотрелся… Прищурился…

И неожиданно уселся за столик к доктору и милиционеру.

— Эй, товарищ! — возмутился Серей Фролыч. — У нас вообще-то занято!

— Занято, говоришь? — вызверился пьяница.

Неприятное небритое лицо его с близко посаженными букашками-глазами вдруг исказилось злобной гримасой:

— Что, вертухай? Думал, не узнаю, а?

Глава 14

— Думал, не узнаю? Ах ты, рожа…

Пошатнувшись, небритый саданул кулаком по столу… И, тут же получив от Свирякова смачный удар в морду, отлетел в угол.

— Что такое?

К столику подошел Еремей Скарабеев, хозяин… Следом за ним сразу же подянулся и Сохновский. Сохатый…

— Ты что бузишь, Халюта? — глянув в угол, Сохновский недобро прищурился. — Чего к людям пристал?

— Это… это — люди? — размазывая по лицу сопли, пьянчуга попытался встать на ноги. — Это не лю-у-уди, Сохатушко… Это ж вертухай, мент… Вон тот бычара… Надо б спросить, Павел Петрович!

— Спросим… А ну, побожись!

— Да вот, ей-Богу! — сидя на полу, поспешно перекрестился Халюта. — Он, гад, меня еще при царе сторожил! В тюряге! А потом я его в ментуре видел. В форме!

Нехорошо улыбаясь, Сохатый уселся за столик и пристально посмотрел на Свирякова. Тот побледнел и, сглотнув слюну, сжал кулаки…

— Драку устраивать мы не будем, господин хороший, — негромко произнес Павел Петрович. — Дернешься — на куски порежем. Обоих! Ну, давай, рассказывай… Признавайся! С какой целью здесь?

— А можно, я за него скажу? — Иван Павлович светски улыбнулся. — Развею, так сказать, все ваши сомнения.

— Что ж, — бандит удивленно моргнул. — Попытайтесь. Только вот врать не советую.

— А вот к этому не вижу причин, — пожал плечами доктор. — Только… не много ли здесь лишних ушей? Что-то прям все на нас смотрят… Драки ждут?

— Правда ваша. Извольте! — Сохновский обернулся к хозяину. — Еремей Иваныч, распорядись.

Молча кивнув, Скарабеев вышел на середину зала:

— Товарищи! Господа! Конфликт исчерпан. Прошу сохранять спокойствие. Кушайте! Делайте вашу игру… Да! И вот, мадемуазель Алезия для вас еще споет… Правда, милая?

Зал грянул аплодисментами.

— Ну-у… мне, вообще-то пора… — девушка слегка зарделась. — Разве что последнюю песню… На бис. Что вы хотели бы, товарищи-господа?

— Милая мадемуазель! — Сохновский вдруг резко обернулся.

Сейчас закажет «Боже, царя храни!» — почему-то подумал Иван Павлович.

— «Последний нонешний денек», голубушка! Очень прошу.

Грянули клавиши. Взлетел в потолку голос…

После-едний нонешний дене-ок

Гуляю с вами я, друзья-а…

Дослушав песню, Сохатый подозвал полового и вручил ему червонец:

— Отнеси певице! Жаль, сейчас не могу подарить букет. Ничего, в другой раз — обязательно.