Попаданка наоборот - Ольга Барыкина Страница 72

— У меня там дети.

Марина резко повернулась к ней, и в её взгляде мгновенно исчезла вся отвлечённость, сменившись чем-то острым, собранным и очень внимательным, как у человека, который привык слышать не только слова, но и их последствия.

— Твои? — спросила она коротко.

— Не по крови, — ответила Вейра после короткой паузы, в которой будто пыталась удержать внутри слишком много образов сразу, — но я их растила, я была рядом каждый день, я отвечала за них, даже когда никто не просил, и даже когда сама уже не знала, откуда брать силы.

Перед глазами у Вейры вдруг встали лица детей и Алексея, такие живые и близкие, что на секунду всё происходящее вокруг — дворец, король, заговор и чужая реальность — отступило, как что-то второстепенное, не имеющее права спорить с тем, что уже стало её настоящей жизнью.

Она сглотнула, и голос на мгновение стал тише, но не менее твёрдым:

— Я не могу их просто оставить.

В комнате стало заметно тише, хотя вокруг и так почти не было звуков, будто сам воздух стал плотнее, и Марина медленно, очень медленно кивнула, словно взвешивая не только ситуацию, но и то, что стоит за этими словами.

— Это хуже любой войны, — сказала она наконец.

— Почему? — спросила Вейра почти сразу, потому что не поняла, или не захотела понять с первого раза.

Марина чуть отвела взгляд, как будто подбирала слова не для объяснения, а для признания:

— Потому что в войне ты хотя бы понимаешь, кто против тебя, — ответила она, — а здесь ты не выбираешь сторону, ты выбираешь то, что любишь, и именно это делает всё опаснее, потому что любовь не подчиняется приказам.

Она села напротив Вейры так спокойно, как будто вокруг не существовало угрозы, и только голос оставался чуть ниже обычного.

И вдруг, почти без перехода, добавила:

— Я здесь тоже привязалась.

Вера подняла взгляд.

— К кому?

Марина не сразу ответила, и эта пауза была не неловкой, а честной — в ней не было попытки скрыть очевидное, только короткое внутреннее согласие с тем, что произносить это вслух всё равно придётся.

— К человеку… он спас меня, — сказала она наконец.

Потом, чуть тише, словно уточняя не имя, а то, к чему оно на самом деле относится:

— Начальник стражи.

Голос оставался ровным, почти сдержанным, но именно поэтому становилось особенно заметно, насколько личным был смысл сказанного: не признание чувств, а память о моменте, который не укладывается в формальные слова.

Она на секунду задержала дыхание и добавила уже иначе, медленнее:

— Это было после покушения на короля.

Пауза стала короче, но тяжелее.

— Того самого, о котором официально тогда ещё даже не говорили.

Марина чуть отвела взгляд, словно снова видела тот коридор.

— Меня тогда фактически сделали свидетелем. Я оказалась рядом не вовремя — увидела больше, чем должна была. Не сам удар, но его последствия, людей, которые не должны были там быть, и тех, кто должен был быть, но исчез. Этого было достаточно.

— Через несколько часов после этого я уже понимала, что я не просто лишний человек в этой истории. Я — проблема. Свидетель, которого проще убрать, чем защищать.

В комнате стало тише, хотя никто не двигался.

— Они пришли не сразу, — продолжила Марина. — Сначала было ощущение, что за мной просто наблюдают. Слишком правильные взгляды стражи, слишком точные маршруты, совпадения, которых не должно быть. А потом всё стало ясно — это не наблюдение. Это подготовка.