Нежили-небыли - Татьяна Мастрюкова Страница 72

Подошел к ним старик, а они уже собирались уходить, пошептал Саньку что-то на ухо, потом, уходя уже, по плечу хлопнул:

— Иди!

И Санек как из каталки вытолкнет свое тело, мать слова не успела сказать, а он уже ползает по дороге в пыли, опираясь на руки, вокруг своей оси вертится и хохочет радостно так, что слезы по щекам текут, и кричит, кричит:

— Смотрите, смотрите, как я бегу! Смотри, мама, я прыгаю! Оп!

А сам даже на секунду от земли не отрывается, уже колею проскреб локтями, стер кожу до крови, а все кажется ему, что он, как прежде, владеет ногами, что может и пробежаться, и подпрыгнуть, и пнуть, и на одной ножке поскакать.

— Смотри, мама!

А мать стоит тут же и тоже плачет, только не от радости, а от ужаса. Пройдет морок – каково ему будет осознавать, что нет никакого исцеления, нет чуда, что как был он калекой, так и остался.

Потом перестал крутиться, подполз к ней и серьезно так говорит:

— Да я понимаю все, мама, ты не плачь.

Она уж воспрянула, а Санек продолжил:

— До дома-то на каталке доедем, ни к чему соседям знать. Когда придет срок инвалидность подтверждать, тогда и пойду снимать, а пока льготы действуют, отцовская пенсия – будем пользоваться. Ты каталку до поворота довези, я там опять сяду, а пока пробегусь!

И опять пополз, быстро так, радостно, у матери аж сердце защемило. Повредил колдун голову парню совсем…

Не слышала мать, что чертознай сыну ее нашептал, и невдомек было, и не заподозрила ничего. Мог бы ведь колдун и на мать навести морок, да поленился, или нарочно – чужим горем хотел упиться, покуражиться.

По избе Санек всегда ездил, отталкиваясь деревянными утюжками или просто руками, на маленькой тележке, а сейчас даже не взглянул в ее сторону, все казалось ему, что он бодро на ноги вскочил и по дому расхаживает, притоптывает. Мать сжала зубы до боли, чтобы не разрыдаться в голос, только попросила, чтобы при соседях сын не «ходил». Не потому, что ей стыдно за него было, а потому, что страшно, что чужие люди глаза откроют на правду и станет из-за этого сыну невыносимо тошно, но этого, разумеется, она ему не говорила.

— Да уж сам знаю, – самодовольно ответствовал Санек.

Кажется ему, что пятками притоптывает, а на самом деле ребром ладони по доскам пола стучит.

В первую ночь мать долго без сна лежала, прислушивалась, как сын напевает радостно, как туда-сюда по своей комнате ладонями стучит, – если отвлечься от правды, то могло показаться, будто действительно ходит ногами. Плакала беззвучно, сглатывая слезы, и жалела, что вообще до Санька этого чертозная допустила, – на сколько этого обмана хватит?

А следующим днем Санек был уже не так весел, но вовсе не оттого, что вернулся к действительности. На материнские вопросы не отвечал и вообще пожелал дома остаться, не выходить на улицу.

И под вечер уже песенок не напевал, тихо-тихо шмыгнул к себе в комнату и дверь плотно прикрыл.

Ночью мать проснулась сразу, как ледяной водой окатили, даже горло перехватило. И не сразу поняла, что темная фигура у постели, слегка нависшая над ней, это ее сын.

— Мам, мне нужно плохое сделать за то, что я хожу. А я не хочу…

Что ж, вот и настала пора признаться, правду сказать. Даже облегчение какое-то почувствовала.

— Ты и не ходишь, сын! Это только кажется тебе!