Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 73

И крепко запертая калитка распахнулась вдруг, будто порывом ветра.

Руал ощущал все свое тело, каждую сведенную судорогой, мучительно бесполезную мышцу. В поединке с магом могла иметь значение только сила другого мага. Руал здесь не имел шансов.

— У вас пальчик – у нас колечко! – Старик был уже во дворе. Приоткрытая входная дверь медленно раскрывалась настежь вопреки воле держащего ее Гарана.

— Мама… – растерянно шептал младший сын. Старший метался, не зная, что делать. Их мать неподвижно стояла, тяжело опершись о стену.

Старик шагнул на порог – он был густо нарумянен и напомажен, парик сбился на ухо, неровное дыхание распространяло вокруг густой сладкий запах.

— У вас камушек – у нас оправа…

Отступая, пятился Гаран. Старик, приплясывая, переступил порог. Протянул унизанную кольцами тощую узловатую руку, поманил крючковатым пальцем… Гарра, как была, в ночной сорочке, пошла к нему, будто на привязи. Как деревянные, стояли у стен Гаран и сыновья. Старик довольно засмеялся – смех его был подобен глухому бульканью. С кряхтеньем он нагнулся к Гарре и потрепал ее по щеке.

— У вас товар, у нас… – И вдруг подхватил девочку на руки и закинул к себе на плечо, не выпуская при этом связки дохлых змей.

— Мама! – сдавленно крикнула Гарра.

Старик повернулся и, рассеянно поглаживая девочку по спине, пошел прочь. Молча рванулась мать – муж и сыновья одновременно в нее вцепились.

Руал стоял у стены – бесполезный, бессильный, чужой.

Младший сын плакал в углу. Он рыдал всю ночь, безутешно, горько, то затихая, то снова без остатка отдаваясь слезам. Руал уже не мог слышать этих безнадежных, горестных всхлипов.

Старший сын поднялся наверх, и из его комнатушки не доносилось ни звука.

Гаран ходил по дому, заламывал руки, иногда пытался обратиться к Руалу с бессвязной, бессмысленной речью. Руал опускал глаза.

Женщина Лита, жена Гарана, сидела за пустым столом, глядя прямо перед собой и не слыша длинных, ласковых трелей ни о чем не подозревающего сверчка.

Догорели свечи, побелели щели в наглухо закрытых ставнях, и наконец узкими лучиками в дом пробилось восходящее солнце.

— Бабы, – сказала женщина. Это было первое ее слово за всю ночь.

Встрепенулся Гаран, осторожно коснулся ладонями ее плечей:

— Поспи, Лита… Поспать надо…

Она отшвырнула его руки. Тяжело поднялась, обвела красными сухими глазами рыдающего сына в углу, мужа с трясущимися руками и прислонившегося к стене Ильмарранена.

— Вы отдали ее, – сказала она без всякого выражения, голос ее был подобен деревянному стуку. – Вы отдали ее.

У Руала волосы зашевелились на голове от звука этого голоса.

С новой силой зарыдал мальчишка. Гаран болезненно кривил рот в еще более поседевшей за ночь щетине:

— Это… Это будто бы смерть, ну как не отдать… Как смерти можно не отдать? Это… Ты потерпи, Лита… Потерпи.

Жена перевела на него тяжелый, остановившийся взгляд.

— Отдали, – сказала она снова. – Вы все отдали ее.

Гаран грохнулся перед ней на колени.

— Так ведь нельзя было, нельзя было… Не отдать… Никто в мире не отнимет у него… Никто… Подумай, что он сделал бы… С нами сделал…

— Гарра, – медленно сказала женщина.

И Гаран разрыдался тоже, и Руал вышел, чтобы не слышать этого и не видеть.

Во дворе светило солнце, у калитки переминались с ноги на ногу, горестно кивали, перешептывались любопытные. Завидев на крыльце Руала, жадно кинулись к нему, обступили, чуть не отдавив ноги: