Ферма в рассрочку и очень жадный дракон - Тая Вальд Страница 76

— Неплохо, — прошипел мне на ухо Корвин, не отрываясь от бумаг. — Эмоционально, сыро, но искренне. Судьи это иногда любят. Но теперь главное — юридические аргументы. Держись, девчонка. Самое интересное начинается.

— Что будет теперь? — спросила я шёпотом.

— Теперь судья решит, достаточно ли у него доказательств для окончательного вердикта, или потребуются дополнительные слушания. А также… — он посмотрел на сторону истца, — … возможно, предложит сторонам мировое соглашение.

— Мировое? С ней? Ни за что!

— Иногда это — единственный способ сохранить хоть что-то, — холодно заметил Корвин. — Но это уже крайний вариант. Пока что мы держимся.

Час ожидания тянулся бесконечно. Я не могла сидеть на месте, вышла в узкий, каменный коридор. Ардан последовал за мной.

— Ты… — он начал и замолчал, ища слова. — Ты была великолепна там.

— Я была искренна, — поправила я, прислонившись к холодной стене. — И напугана до смерти.

— Это одно и то же, — он сказал тихо и вдруг положил свою большую, тёплую ладонь мне на плечо. Через «Сердцевину» шёл плотный, спокойный поток уверенности в том, что какую бы карту мы сейчас ни вытянули — мы будем играть до конца.

Из зала суда вышел адвокат Розы. Увидев нас, он на мгновение задержался, потом сделал несколько шагов в нашу сторону. Его лицо было вежливо-бесстрастным.

— Господин Вольгард, Алёна Владимировна, — произнёс он. — Моя доверительница, впечатлённая… эмоциональностью сегодняшнего заседания, готова обсудить возможность внесудебного урегулирования. На взаимовыгодных условиях, разумеется.

Ардан медленно повернулся к нему, и всё его тело излучало холодную, хищную собранность.

— Каких именно условиях?

22

22

Адвокат Розы, кажется, ожидал бурной реакции — отпора, возмущения. Арданово спокойствие его немного сбило. Он поправил идеальный галстук.

— Моя доверительница готова отказаться от иска о полном возврате собственности. Взамен вы выплачиваете единовременную компенсацию. Рыночная стоимость фермы на момент её ухода плюс тридцать процентов за моральный ущерб. Это раз. Два — доля в будущих доходах от уникальной продукции. Двадцать процентов, наследственные права. И три… — он бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, — Алёна Владимировна остаётся управляющей. Но с контрактом. Все ключевые решения — закупки, посадки, продажи — согласовываются с советом директоров, который будет представлять интересы госпожи Монтегю и её партнёров.

Я стояла и слушала, и у меня внутри всё медленно закипало. Сначала просто оторопь: «Они что, серьёзно?». Потом — короткая вспышка надежды: «Ой, а может, это и правда выход?». А потом пришло понимание, и это понимание было таким горьким и таким злым, что аж в висках застучало.

Управляющей. На моей же ферме. С кляпом в виде «совета директоров». И двадцать процентов от всего, что вырастет… Они хотели вставить мне бревно в колёса, обложить данью и ещё заставить благодарить за такую «милость».

— Это не условия, — сказала я. — Это хрень какая-то.

Адвокат повернулся ко мне, его лицо выражало вежливое сожаление.

— Милая девушка, это компромисс. Вы сохраняете дом и работу. Госпожа Монтегю получает компенсацию. Все остаются при своём.

— При своём? — я истерично засмеялась. — Вы посмотрите на эти цифры! Рыночная стоимость «на момент ухода»? Да там одни развалины были! Это же афера чистой воды!