Материнская плата - Софа Вернер Страница 76

— Она сказала, что земля трясется. Но я ничего не поняла.

Нелли застыла, изображая изумление, и настолько сильно веки обнажили глаза, что я почти увидела провода в основании камер-яблок. От мыслей о её механических внутренностях я задрожала.

— Я тоже почувствовала.

Она взяла Кристинино лицо в ладони и тщательно осмотрела её, зарёванную и сопливую. Достала платок, почти насильно утёрла, сухо поцеловала в лоб (наверняка чтобы считать датчик температуры, ведь машине неведома нежность). Потом повернулась ко мне и словно прожгла голубыми линзами насквозь:

— Я тоже почувствовала дрожание земли, потому что чип улавливает колебания. Что-то приземлилось на местности.

Нижнюю челюсть свело от нервной улыбки. Я не смогла отобрать Крису, Нелли закрыла её от внешнего мира телом, спрятала за собой и обернулась к автохтонам, которым пока оставались спокойными.

— Нужно идти.

Я, обомлев, мямлила, как ребёнок:

— Куда?

— Собирать вещи. Будет что-то плохое.

— Почему?

Нелли – проводник к спасению. Казалось, скоро мне придётся конкурировать с дочерью за её заботу и внимание. От этой мысли стало смешно.

— Мира, соберись! Как в мире без электричества, с искусственно разряженным электромагнитным полем мог приземлиться, не знаю, какой-нибудь самолёт?

— Не психуй, – строго велела я. – У тебя даже нет психики как таковой.

— Откуда тебе знать, что во мне есть, а чего нет? – упрямо спорила Нелли и во всём была права, но я тоже упиралась. – Ты даже не знаешь, что внутри твоей дочери!

Ссора переходила границы. Я нередко встречала людей, настолько неспособных справляться с изменениями, чтобы гавкать друг другу в лицо. Спустя два года молчаливого игнорирования в момент мы обе вспыхнули. Я – потому что Нелли не должна уметь злиться и в этом была проблема, она – потому что мы посмели вспомнить об этом.

Укус насчёт Крисы оказался особенно болезненным, и я отступила, демонстративно вскинув руки. Приятно было знать, что Нелли я не безразлична и она снизошла со своих спутников ко мне на Землю, чтобы унизить. Под детские всхлипы уткнувшейся в её руки Крисы, мы быстрым шагом кинулись через поле в сторону единственного жилого квартала Пусановки.

У самого дома перед нами выросла Юлия Романовна. Внутри неё не было никакого чипа, но она, как самая злая собака на улице, реагировала на опасность по делу и без.

— Вы куда это? – строго осведомилась она, уперев руку с планшетом для бумаги в бок. – Почему не на работе?

Я ещё раз вздохнула гадкий воздух этих подгнивших широт, чтобы поднабраться злости и смелости.

— Потому что мы не в концлагере, – я фальшиво улыбнулась и шагнула вперёд, чтобы она не разглядывала взъерошенную пыльную Нелли и заплаканную Крису.

— Деточка, сейчас-то, по сути, именно военное положение. А рапс – стратегическая единица.

Юлия Романовна противно зацокала языком. Она наверняка когда-то была доброй женщиной, влюблённой и даже красивой. Наверняка оставляла на маркетплейсах половину мужниного жалования, каталась с ним по городам-распределения и, может, даже вела блог «экономим и закрываем кредиты на 6 миллионов рублей». Что сломило её? Уж точно не объединение и возвышение автономных компьютеров. Я выросла в провинции и искала спасение в удалённых областях, но обычно сидела в столичной высотке и модерировала слишком много СМИ, чтобы не знать, как моя сторона душила их сторону, оттесняя от цивилизации к заражённым пустырям. Рабочие всегда нужны на рабочих местах, и теперь Юлия Романовна эту обратку смаковала очень громко, даже чавкала от удовольствия.