Друид. Жизнь взаймы - Виктор Молотов,Алексей Аржанов Страница 76

А может, и не привыкну. Может, и не нужно. Лес уже стал моим домом. И чем скорее я вернусь, тем лучше.

Так, в городе больше дел не осталось… Хотя можно ведь ещё заплатить за телефонную линию.

Однако если восстановлю связь сегодня, на руках останутся гроши. Но без телефона я буду привязан к этим поездкам, каждая из которых обходится мне в целый день и нервный срыв для леса.

В чайной, пока мы ели борщ, я выудил из Горенкова всё, что мог о местном графе. Бойков, по его словам, человек жёсткий, но справедливый. И все вассалы ему исправно налоги платят. Но вот как граф относится к Дубровским – Мишка не знал.

Ещё Горенков упомянул, что в округе неспокойно: из Поволжской аномалии в последние месяцы всё чаще выбираются твари, каких раньше не видели. Земские патрули не справляются. Тоже полезная информация, всё-таки о моих землях шла речь.

После обеда я успел заскочить в филиал «Имперского общества электрического освещения и связи». Узнал, что восстановить телефонную линию до баронства Дубровского – пятьдесят рублей за годовое обслуживание плюс пять за повторное подключение. Пятьдесят пять рублей. На полную оплату мне не хватало.

Чиновник, впрочем, сообщил, что можно оплатить половину сейчас, а вторую – в течение месяца. Я не раздумывая согласился.

Без связи с городом будет очень сложно набирать клиентов в санаторий. Поэтому я отдал тридцать рублей и получил расписку. Через неделю обещали прислать мастера для проверки линии.

В назначенное время на площади нас уже ждала Елизавета – посвежевшая, в новом тёмно-зелёном платье с простым, но аккуратным кроем. Обувь тоже новая – крепкие ботинки на шнуровке.

Горенков при виде неё аж присвистнул, за что тут же получил от Елизаветы убийственный взгляд и заткнулся. М-да, этим двоим ещё предстоит друг к другу привыкнуть.

— Мишка, – сказал я перед тем, как мы погрузились. – Последний раз спрашиваю. Ты точно решил?

Горенков за обедом всё-таки принял моё предложение. Не сразу – сначала мялся, ковырял ложкой пустую тарелку, рассуждал о дворянской чести. Но голод и здравый смысл победили. «Управляющий санаторием» – он раз десять повторил вслух, будто пробовал на вкус. Видимо, распробовал.

— Решил, Сева, – кивнул он. – Терять мне нечего. Хуже, чем сейчас, уже не будет.

— Вот и славно. Только учти, что в моём лесу свои правила. Ружьё оставь в городе, – напомнил я этому заядлому охотнику.

— Да какое ружьё! – горько усмехнулся Горенков. – Я его три месяца назад продал. За еду.

Весь его скарб уместился в одном потрёпанном саквояже. Горенков перед отправкой забежал к вдове, у которой снимал комнату, и всё собрал.

Легко быть решительным, когда и бросать нечего.

До Васильевки повозка на этот раз добралась без происшествий. Крестьяне разбрелись по домам, а мы втроём отправились к поместью.

— Это и есть Васильевка? – спросил Горенков, осматривая дома. – Хм. Уютно.

— Врёшь ведь, – усмехнулась Лиза.

— Вру, – легко согласился Горенков. – Но я и в худших местах бывал.

В лес, соединяющий деревню и моё поместье, мы вошли, когда солнце уже начало клониться к горизонту.

Деревья приветствовали меня лёгким шелестом. Однако ветра не было. Горенков этого не заметил, а вот Елизавета покосилась на кроны и ничего не сказала.

— Красиво тут у тебя, Сева, – выдал Горенков, шагая по тропинке. – Тихо, спокойно, только вот темнеет быстро. Не люблю я лес на закате. Мерещится всякое.