За солнцем - А. Кластер Страница 76

Китем спросил, сколько их было. Нет, не воинов Ржавых скал, тех, кто остался. Стало тихо, только море било борта. Скуластый воин со шрамом перечислил погибших друзей – пять человек, все из разных звеньев Отряда. Один – из их звена. Замолчали, лица и взгляды примеркли. Но лишь на несколько приглушённых ударов сердца. После началась новая история, разогналась так же легко, как корабль. Эти люди ничего не боялись, ни о чём не жалели, ничто не могло их сломить – Анкарат ими восхищался, он такой же, он будет с ними.

Позже Китем отвёл его в сторону. Шид брёл следом, понурившись, не поднимая глаз, как грустный тощий щенок. Анкарат уже знал, о чём они заговорят. Знал, что так будет, наверное, с того момента, как Шид сказал: «Вы их убили». Или с того, как они стояли не двигаясь, пока Анкарат дрался. А может, с тех пор, как Китем благодарил Правителя за милость Старшего Дома.

Или с тех пор, как Анкарат шёл один в темноте пещерных тоннелей, сквозь вес и волю земли?

Нет, это несправедливо. Нужно послушать.

— Ты прости, – сказал Китем, – я знаю, ты хочешь помочь нам… всем. И для этого было бы хорошо… если бы мы все оказались в Отряде… но…

Нет, всё так, как казалось.

— Вас в Отряд пока никто не зовёт. – Усмешка получилась кривой и горькой.

Китем вдохнул глубже и договорил:

— …но места в гарнизоне Ариша для нас достаточно. Это уже очень много.

Место в гарнизоне Ариша. Охрана портовых грузов, ленивые патрули, вино и бечет, мелкая контрабанда. Никакой опасности, никаких войн.

И никакой новой судьбы для квартала.

Анкарат посмотрел на Шида. Хотел спросить: как же так, Шид? А что же Ским? Разве не хочешь помочь ей?

Разве оба вы не хотите помочь земле отверженных, сделать так, чтобы её признали?

Но это была его мечта, а не их. С самого начала.

Потому он спросил:

— Все так считают? Или только вы?

Братья переглянулись. Шид жевал губы – вот-вот заплачет. А Китем сказал:

— Я не знаю. Пусть каждый отвечает за себя.

Может, и правда так было бы лучше. Но Анкарат не желал смириться.

Ночевать в трюме стало теперь невозможно – может, из-за прогорклого чада руды, может, из-за того, как менялись друзья при его появлении. Даже Имра, с которым Анкарат дружил дольше всех, даже Курд, который пообещал «больше не испугаюсь», ушёл из квартала, чтобы увидеть, как Анкарат позовёт огонь, – а теперь, увидев, боялся. Все они его боялись. Все, кроме Гриза.

Гриз смотрел сочувственно, пытался отвлечь рассказами об элементах, которые сумел набросать в путешествии, показывал свои рисунки – угольные штрихи складывались в какие-то мрачные рожи, оскаленные пасти. Это не помогало: только об одной магии Анкарат хотел бы сейчас послушать, но говорить о ней на корабле не стоило.

Ночевать в трюме стало теперь невозможно, и Анкарат перебрался на палубу.

Над кораблём метались ветра близкой Жатвы, холодные, пронзительные. Звёзды искрили в рваных клочьях облаков – рассматривая их, Анкарат вдруг понял: печальная звезда, о которой говорила чужестранка, это же просто луна, прозрачная, как слеза маминого кулона. Вот же она, сыплет жемчужным холодным светом, серебрит море.

Море не казалось теперь пустым, не казалось чужим. В мерном грохоте его силы корабль обратился огромным сердцем. Анкарат полюбил эти ночи, чёрный, безбрежный мир вдали от знакомого света, где с ним оставался лишь отблеск подземного солнца да щекочущий свет похищенных зёрен.