Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель Страница 77

— Я скучаю по ним, — сказала я. — Но теперь у меня есть вы.

Григорий молчал. Потом положил руку мне на плечо.

— А я рад, что ты у нас есть.

Я сжала бутерброд. В горле встал ком.

— Вы знаете, — сказала я, глядя в стол. — Когда Пётр Иванович умер, я не успела сказать ему, как он мне дорог. Он ушёл во сне. Тихо. Я приехала — а его уже нет.

Григорий молчал.

— А Василий Петрович... он тоже ушёл тихо. Я была рядом, держала его за руку. И всё равно не успела. Сказать спасибо. За всё.

— Они знали, — тихо сказал Григорий. — Такие люди всегда знают.

— Откуда вы знаете?

Он помолчал.

— Катя тоже ушла тихо. Я сидел рядом, держал за руку. И она улыбнулась перед смертью. Улыбнулась и сказала: «Папа, я знаю, что вы меня любите. И я вас люблю».

Он замолчал. Я слышала, как тикают часы на стене.

— Так что они знали, — повторил он. — И твои старики знали.

Я кивнула. Вытерла глаза.

— Спасибо, — сказала я. — За то, что вы есть.

Он усмехнулся.

— Ешь давай.

Лена хлопотала по дому, и теперь ей было легче.

Стиральная машина крутила бельё сама, только успевай закладывать. Сушилка стояла рядом, выдувала тёплый воздух, и через час рубашки были готовы к глажке. Мойщик полов ездил по комнатам, объезжал стулья и ножки столов, оставляя после себя чистые доски.

Голем-уборщик протирал пыль на верхних полках, выдувал её из углов, собирал в мешок.

Курятник работал как часы. Механизм сыпал зерно три раза в день, собирал яйца в корзину, выдвигал поддон с помётом. Лене оставалось только менять подстилку раз в неделю.

Яблони в палисаднике тоже получили автоматическую поилку. Я провела трубы от бочки с дождевой водой, настроила таймер на рассвет и закат. Деревья поливались сами.

Однажды я застала Лену в палисаднике. Она сидела на скамейке под яблоней и смотрела на небо.

— Лена, — позвала я. — Вы отдыхаете?

Она обернулась, улыбнулась.

— Отдыхаю, барышня. Впервые за много лет.

Я села рядом.

— О чём вы думаете?

Она помолчала.

— О жизни, — сказала она. — Раньше я всё бегала. Стирка, готовка, уборка. Некогда было сесть, подумать. А теперь машины всё делают. И я сижу и думаю: а кто я? Зачем я?

— Вы — Лена, — сказала я. — Вы — та, кто печёт пироги. Та, кто заботится о Григории. Та, кто учится читать.

— А этого достаточно? — спросила она.

— А что ещё нужно?

Она посмотрела на яблони.

— Не знаю, — сказала она. — Может, ничего. А может, я просто не привыкла, что можно не бежать.

Я взяла её за руку.

— Привыкнете, — сказала я. — Женской работы много всегда. Всё будет хорошо.

Она вздыхала, но улыбалась. И бралась за то, что машины делать не умели — за соленья, варенья, за ту самую женскую работу, которая была ей привычна и любима.

Но свободное время появилось. И Лена использовала его для учёбы.

Она училась читать.

Я показывала буквы, складывала их в слоги. Григорий помогал по вечерам — садился рядом, раскладывал карточки, терпеливо ждал, пока Лена соберётся с мыслями.

— Это «А», — говорил он. — А это «З». Вместе — «АЗ».

— Аз, — повторяла Лена. — Что значит «аз»?

— Я, — отвечал Григорий. — В старину так говорили. «Аз есмь».

Она смотрела на него, и в глазах было что-то такое, чего я раньше не замечала.

Однажды вечером я застала их на кухне. Лена читала вслух — медленно, по слогам, но уже без ошибок. Григорий сидел рядом, слушал.