Зови меня Волком - Лина Славянова Страница 78

Его гнедой конь увлечённо жевал овёс из подвешенного на узду мешка. Влаксан достал из седельного тюка длинный свёрток.

— Эт что ещё? – спросил конюх.

— Это? – удивился Волк, – Не видно ли? Стрелы.

— А почто они тебе?

— Знамо дело почто…

— Кого стрелять собрался?

— Не людей. Или вы награйцы все такие? Рождены убивать людей, а не зверей. В нечистый дух верите, а в горных котов и волков – нет?

Конюх развёл руками и пошёл дальше проверять упряжь на конях.

Волк достал деревянный колчан, что выпросил у Белорада, крепко примотал его к рожку и стремени, засунул внутрь стрелы и пошёл на завтрак.

Дружинники с мужиками уже сложили все палатки и погрузили на сани. От большого табора осталось с десяток потухших кострищ, примятый снег, да несколько поваленных деревьев. Стряпчий, что раздавал ложки и котелки, махнул рукой:

— Всё уже разобрали. Один на палатку, поди ищи своих теперь.

— Давай к нам, Волчий сын, – неожиданно окрикнул Ольгик.

— Даже так? – спросил Влаксан, усаживаясь на снег, – Приглашаете к столу?

— Ты вчера нам вечерю уступил, что же, мы тебе завтрак зажадим?

— Стало быть, правду Ольгик говорит, что ты из Награя? – спросил крупный дружинник.

— Правду.

— Но ты смотри, – предостерёг толстый, – ежели у тебя на уме поперёк нашего князя, что…

— Мне княгиней велено сохранить ей жениха, того я и держусь. Поперёк вашего князя у меня одно – нельзя идти лесом в пору Волка. Горные коты…

— Очень коварные, – перебил толстый дружинник, – слыхали, слыхали… Лучше ты, братец, это дело брось! Мы знаем, как ты из псарей в дружину влез… ещё не ясно, как в охране личной оказался. Судя по всему, воин-то ты не особо. Ежели у тебя на уме сгубить всех, то поверь – не выйдет. Первый и почишь в этих лесах.

— Вон оно что… – протянул Волк, – ну, будь по-вашему.

Он взял ложку и зачерпнул густой обжигающей ухи. Завтрак был так горяч, что и вкус не чувствовался, зато даже мороз и ветер отступили от такого жара.

Табор снялся быстро. Пока дружина заканчивала завтрак, слуги успели погрузить вещи и приготовили сани к отправлению. Колдун не отходил от князя. Осипшим голосом он продолжал напевать молитвы. Выходило отменно: скрипел не хуже телеги, но удивительно громко и мерзко. Хотелось влить ему в глотку масла, чтоб смазать, и он перестал скрипеть… а лучше кипящего, чтоб уж наверняка.

Лес сгущался с каждой саженью и через пару вёрст обступил сплошной стеной голых сосен, заслоняя небо густыми зелёными лапами. Среди бурого частокола стволов петляла едва приметная тропа. Снег громко хрустел под копытами коней и полозьями саней, под стать колдуну. Дерево правее тропы едва заметно затрепетало ободранной корой, через три сажени второе.

Влаксан снял из-за спины лук, натянул на него тетиву и осторожно повёл коня одной рукой, прислушиваясь к каждому шороху. Громко фыркнув, из снега вырвался толстый глухарь. Волк выстрелил прежде, чем понял, кто это. Так и не добравшись до ветви, пробитый стрелой, глухарь рухнул возле дороги.

Дружинники в голове похода оглянулись:

— Кто это охоту затеял? – крикнул Ярош.

Мужик соскочил с саней, и, подхватив глухаря, запрыгнул обратно.

— Мать, – выругался себе под нос Волк. – Стрелу верни, будь добр, – крикнул он мужику.

— Ты чего хмур, гратич? – спросил толстяк.