Когда имеешь дело с драконами - Дана Свифт Страница 79

— Честно говоря, я не знаю, – лгу я.

— Серьезно? – Она звучит одновременно удивленно и недоверчиво. – Ты даже не знаешь, есть ли у тебя какие-то «красные флаги»?

Я судорожно пытаюсь отвлечься от образа Фаррен. Особенно того, который она демонстрирует сейчас: освещенная солнцем и сидящая в красивом голубом платье рядом со мной. Но мне нужно что-то сказать, иначе она не отстанет.

— Было бы здорово встречаться с девушкой, которая умеет летать верхом. Или хотя бы не ненавидит драконов. Большинство людей пользуются драконьим металлом, но, встречаясь с самими драконами, либо убегают, либо пытаются причинить им вред от страха. Один из моих кошмаров наяву – встречаться с человеком, который ненавидит Хорта или может причинить ему вред.

В тот момент, когда отец пытался заставить меня снимать чешую с Хорта, что-то внутри сломалось. Дело не только в моей руке и последней оборвавшейся ниточке доверия между нами, – это нечто более глубокое. Когда я был маленьким, несмотря на нашу отдаленность, нас с отцом всегда объединяли драконы. Но один этот миг обесценил все хорошие воспоминания. Мама же, напротив, всегда была равнодушна к драконам, отмахиваясь от наших разговоров о них самих и полетах. Я не хочу таких отношений, как у них, где царят деньги, а не общие интересы. Говорят, металлы не должны смешиваться, но я считаю, что это применимо и к некоторым личностям.

— Точно. Я бы никогда не влюбилась в того, кто плохо относится к драконам, – соглашается Фаррен.

Я вздыхаю, возвращаясь к мыслям о медицинских записях доктора Уолша. Надеюсь, она уже закончила. Слушать разговор о том, что мы могли бы стать идеальной парой, слишком мучительно.

— Нет ли у тебя предпочтений по телосложению или цвету волос? Мне казалось, у всех парней они есть.

Я переворачиваю страницу дневника, делая вид, что очень занят.

— Вы с отцом оперировали сломанный киль?

Киль – это плоская кость вдоль грудины, позволяющая драконам и птицам летать. Я слышал, что повреждение киля часто приводит к усыплению драконов. Потому этот случай звучит захватывающе.

— Я расскажу тебе о своих предпочтениях, если ты расскажешь мне о своих, – предлагает Фаррен.

Я смотрю ей в глаза. Моя влюбленность началась с того, кто она есть. Когда вокруг тебя начинающие всадники драконов боятся прикоснуться к ним, девушка, достаточно смелая, чтобы поддержать сломавшего лапу зверя, неизбежно меняет что-то в твоем восприятии действительности. Моя симпатия быстро переросла в восхищение. Рассказать Фаррен о своих предпочтениях – значит описать ее.

Она умная, добрая, амбициозная и любознательная, как никто другой. Но главное – она никогда не остается в стороне. Я не могу сказать ей, что у меня нет никаких типажей, поскольку она стала центром всего, что кажется мне привлекательным, с тех пор как я стал подростком.

Поэтому я лгу:

— Мне нравятся пышные брюнетки, которые не носят очки.

— О, моя полная противоположность? – Она встает на колени и толкает меня в плечо. – Подлый ответ, – говорит она со смехом. – Подкол насчет очков был совершенно лишним, Мёрфи.

Я не знаю, смеяться мне или плакать. Она так мила и при этом совершенно спокойно относится к тому, что «не нравится» мне.

— Какой же типаж у тебя?

Я, должно быть, мазохист, потому что точно знаю, что ее ответ причинит мне боль. Фаррен сказала матери, что я далек от ее идеала. Она выше меня на несколько сантиметров, и я тут же представляю кого-то еще выше нее – того, кто обладает тем, чего мне никогда не достичь.