Материнская плата - Софа Вернер Страница 81

Я укусила разбитую губу, чтобы не поддаться желанию нервно рассмеяться им всем в лица. Детей-машин не существовало, но Нелли была слишком полезна, чтобы её подозревать, и всех этим подкупала, даже меня.

— Такой тихий ребёнок и совсем матери не нужный, ну точно купленный!

Я хотела бы не сдержаться, вспыхнуть и кинуться выцарапывать глаза, но сил хватило лишь на то, чтобы горько покачать головой. Любовь не купишь, было бы иначе – я бы давно взяла себе семью по подписке, как раньше покупала умную колонку в счёт доступа к сервису, а до этого – айфон шесть в рассрочку.

Ликвидаторы принялись методично переворачивать всю квартиру вверх дном, попутно устроив перекрёстный допрос оставшимся в коридоре. Степана выволокли, но я не слышала, оказали ли медицинскую помощь, и мне было плевать – контузия уже не сделает его невыносимее. Меня придерживали у одной стены, Юлию Романовну – у другой. Оружием не угрожали, и на том спасибо. Если это были ликвидаторы – нашивок я не наблюдала – то они почти всегда безоружны в традиционном понимании. Электрошокеры, авто-шприцы с седативным и дубинки – это максимум для представителей демилитаризованной Федерации, в которой за дробовик можно было сесть. И за неправильное высказывание тоже, но уже очень-очень давно. Теперь-то Федерации не было, а ликвидаторы почему-то стояли тут, в начищенных нагрудных щитках и шлемах.

— …Мира Ивановна, двухтысячного года рождения, прописана в городе Екатеринбурге по адресу… – её голос то утихал, то снова становился громче. Я попыталась сфокусироваться, но не смогла. – Вы?

— Что?

— Говорю, Мира Ивановна двухтысячного года рождения – вы?

— Да, я.

Женщина в униформе кивнула, как-то слишком спокойно. Ни вид крови не волновал её, ни вдребезги разбитая мебель, ни причитания старушки у стены. Она ничего не записывала и не фиксировала, только выдавала данные, уточняла, кивала и спрашивала следующее. Я нахмурилась.

— А кто вы вообще такие?

— Ликвидационные силы Федерации, округ Южный Урал.

Я нахмурилась. Мы были очень далеки от Челябинска, да и могло ли уцелеть человечество настолько, чтобы сохранить и закон, и порядок? Я с недоверием посмотрела на ладонь, которой женщина держала дистанцию между мной и потенциальной угрозой в виде стукачки. Юлия Романовна скалила зубы хуже бешеной зверюги. Удивительно быстро я привыкла к её чудовищному распорядку – смотреть в пол, не трогать, держать язык за зубами, обращаться на вы и шёпотом. Теперь мне от своей покорности было тошно, но я продолжала капать кровью на пол, зажав подбитый нос, и исподтишка поглядывать на лоджию, за спину ликвидаторши.

Беспристрастный допрос продолжился, только теперь женщина не делала пауз, в которые я могла бы впихнуть свои уточнения. Иногда она переключалась на Юлию Романовну, и тогда весь подъезд заполняли причитания о слабом сердце и больной ноге.

— Вы согласны с обвинениями Юлии Романовны? – Женщина обернулась ко мне, я попыталась предположить её имя. Полина? Виолетта? Валерия? Она говорила как моя ровесница, но под шлемом виднелось молодое лицо.

— С какими обвинениями?

— Укрывательство машины.

— Это не мой дом, я не могу здесь никого укрыть, – я с готовностью замотала головой. – Да и разве сейчас работает какой-то закон?

Женщина кивнула, словно это было моё последнее слово перед казнью. Юлию Романовну она отвела на кухню, а меня передала под конвой своей коллеге – та меня усадила на облезлый диван в гостиной. Когда-то такой разрывал все социальные сети – бархатно-велюровая подушечная бескаркасная мечта. Вторая ликвидаторша уже представилась мне Кариной, а затем протянула носовой платок, позволив свободными руками приложить его к лицу, чтобы не сильно пачкать ковёр, на котором сама Карина стояла в сапогах.