Сквозь лед и пламя - Андрей Булычев Страница 82

Наконец полог шатра откинулся, и из него начали выходить генералы. Первыми, как обычно, появились австрийцы – фельдмаршал Мелас, грузный, величественный, в белоснежном мундире, расшитом золотом, с огромным султаном из белых перьев на шляпе. Рядом с ним шествовал генерал Край – сухой, желчный, с длинным носом, его султан был поменьше, но тоже колыхался при каждом шаге. За ними следовали Отт и ещё несколько штабных офицеров, все в белоснежных мундирах, все с султанами, все напыщенные и важные.

Солдаты в строю переглядывались – ну чисто павлины. За австрийцами вышли русские. Багратион – смуглый, с большим орлиным носом, обрамлённым густыми бакенбардами, в мундире, запылённом после недавних учений, но с той особой, лихой осанкой, которая отличала его от всех. Следом за ним Дерфельден – пожилой, седовласый и прямой, как шомпол. Розенберг – грузный, с тяжёлым взглядом на одутловатом лице. Михаил Андреевич Милорадович – сверкая золотом орденов и довольной улыбкой. Два казачьих генерала, генерал-майор Каменский и, наконец, Егоров – в простом походном мундире, с той же твёрдой, спокойной уверенностью, что и всегда.

Самым последним вышел Суворов. Худощавый, среднего роста, с резкими, подвижными чертами лица. Седая голова – без парика, без буклей и пудры. Волосы, коротко остриженные, зачесаны назад и чуть торчат на висках – по-солдатски. Лицо чисто выбрито. Глубоко посаженные глаза у фельдмаршала глядели остро, живо, с весёлым прищуром. На нём была привычная белая, холщовая рубаха, поверх которой надет лишь мальтийский крест на чёрной ленте – награда государя. Когда он появился, все взгляды устремились на него. В этой сухощавой, стремительной фигурке чувствовалась такая несгибаемая сила, такая воля, что рослые австрийские генералы в своих расшитых золотом мундирах и напудренных париках рядом с ним казались всего лишь разряженными куклами. Кто-то из солдат в задних рядах выдохнул: «Орёл!»

Рядом с Суворовым, в полушаге позади, держался великий князь Константин Павлович – молодой, взволнованный, с горящими глазами. Он жадно впитывал каждое движение полководца, каждое его слово.

Генералы выстроились полукругом перед строем. Австрийцы встали с левой стороны, русские – с правой. Александр Васильевич занял место в центре. Он обвёл взглядом ряды войск и кивнул адъютанту, стоявшему тут же с большим свитком в руках.

— Читай, голубчик. А я послушаю, что там государь наш батюшка жалует своим чудо-богатырям.

Адъютант шагнул вперёд, развернул большой свиток и зычным голосом начал:

— Войскам союзной армии, под командованием его сиятельства графа Суворова-Рымникского, объявляется высочайшая благодарность государя императора Павла Петровича за доблесть, проявленную в сражениях при Адде, Треббии и в горных Лигурийских перевалах!

Линия русских полков подобралась, грянуло громогласное троекратное «ура». Австрийцы стояли молча.

Когда крики стихли, адъютант продолжил:

— Наипаче же отличаются полки, кои явили примеры мужества и храбрости, достойные подражания. Среди них – гренадерские полки Розенберга и Дерфельдена, казачьи полки Денисова, Грекова и Поздеева, а также мушкетерские полки… – Он перечислял ещё, и при каждом названии полка солдаты его взрывались радостным кличем.

Когда очередь дошла до егерей, Лыков аж подпрыгнул на месте, забыв про больную ногу.