Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар Страница 83

Отец тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу.

— Пойдём присядем, — беру его за руку и веду к костру. — Я очень проголодалась.

Папа протягивает мне миску с едой, источающей аппетитный аромат — что-то похожее на тушёную фасоль с мясом, — и кружку с горячим напитком. Делаю глоток сладкого чая с травами.

— Вы нашли в лаборатории что-нибудь важное?

— Что? — папа моргает, выныривая из мыслей, отрывается от разглядывания костра и устало смотрит на меня. Но в глазах уже нет той вины. Уже хорошо.

— Я спрашиваю, что вы нашли в той лаборатории?

— Ничего особенного. Старые записи, бесполезные образцы. Там всё было уничтожено. Но в хранилище мы нашли целый ящик «Хризалиды». Прихватили несколько ампул для исследований.

— Пап, иди отдохни. Тебе нужно набираться сил. Завтра будет… — замолкаю, увидев приближающегося капитана.

Он останавливается в нескольких шагах, скрестив руки на груди.

— Доктор Вендель, нам нужно поговорить.

Отец кивает и поднимается. Они отходят чуть в сторону. Слышу обрывки их разговора — что-то об образцах, протоколах и дальнейших планах, но предпочитаю не вслушиваться и принимаюсь за еду.

Позже я долго ворочаюсь в тесном спальном мешке — сон не идёт. Выспалась в машине. Голоса вокруг давно смолкли — все спят. В палатке я не одна — рядом спит папа. Я не смогла оставить его наедине с терзающими его мыслями.

В полумраке взгляд цепляется за его рюкзак. Из-под клапана выглядывает уголок потёртого блокнота. Должно быть, это те самые записи, которые нашли в пыльных завалах лаборатории. Уснуть всё равно не получится, поэтому я тихонько вытаскиваю блокнот и вылезаю из палатки. Думаю, папа не будет против, если я полистаю страницы. Вряд ли смогу что-то понять в записях учёного, но чем ещё себя занять? Конечно, не самое лучшее решение листать эти записи перед сном — уверена, ничего светлого они не хранят.

«…00:15 — объект 721 переходит в состояние крайнего возбуждения. Зрачки расширены. Объект не реагирует на болевой синдром и испытывает приступ голода. Нейронные связи нарушены. Препарат “Хризалида” притупляет высшие функции мозга, но осознание происходящего остается. Как если бы оказаться в чужом теле».

— Что читаешь, Колючка?

Я вздрагиваю, чуть не выронив блокнот. Снор, чтоб его!

— Страшилки на ночь, — демонстрирую ему записи отчёта.

Снор ухмыляется, небрежно опускается рядом со мной и слегка задевает плечо. В руках у него миска, до краёв наполненная едой. Зачерпнув полную ложку, он с наслаждением отправляет её в рот, прикрыв глаза.

— Ммм… самая лучшая стряпня Васко! Да простит меня бабушка, но это просто божественно!

Я захлопываю блокнот и отворачиваюсь к догорающему костру. Снор, торопливо прожевав, тычет ложкой в сторону записей:

— Я был прав? Эти учёные были полными отморозками?

— Могу дать полистать, если хочешь проникнуться атмосферой.

— Не, спасибо. Мне и здешних тварей хватает. Но, судя по твоей кислой мине, там полный трэш, — пожимает плечами Снор, уплетая свою еду.

Пламя потрескивает, отбрасывая тени на наши лица.

— Спасибо, — говорю я, отрывая взгляд от пляшущих огоньков и глядя в его льдисто-голубые глаза. — Я видела, как ты оттащил отца с пути обвала.

Взгляд Снора тут же смягчается. Впервые за время нашего знакомства я вижу не насмешливого шута и бесстрашного великана, а человека, способного на искреннее сострадание.