Жизнь на Севере - Тао Вонг Страница 83

Займы идут хорошо. Всё больше охотников приносят нам материалы на продажу. Доходы пока невелики, но тренировка важнее. Люди повысят уровень, наработают навыки, станут производить вещи лучшего качества, и оборот у нас увеличится. Некоторые работяги даже похвастались, что получили специфические квесты — на изготовление тех или иных предметов.

Совет… они пытаются обеспечить продовольствие и охрану. До твоего выступления их больше заботила ситуация с провиантом, и они пытались организовать фермеров в парках и скверах. Теперь они осмыслили ситуацию, выясняют, кто ещё жив, и прикидывают, какие здания выкупить следующими. В итоге проблема остаётся одна, Джон. Деньги. Их у всех не хватает, и помогать люди готовы только постольку поскольку.

Она окончила рассказ и замолчала. Сквозь образ живого оратора проступили черты взволнованной сестры и простой горожанки.

— На всех у нас всё равно не хватает. Тех, кто не охотится, кормят, но те, кто охотится, получают двойную порцию, да ещё и кредиты с продажи лута. А остальные злятся. Особенно горожане, которым класс не предоставляет автоматическую возможность заработка — учителя, врачи, учёные — они могут повышать свои навыки, но они зависимы от экономики, которой на данный момент просто нет. Но, что ещё хуже, у некоторых до сих пор тяжёлый шок, и люди по-прежнему пропадают. Охотники каждый день докладывают о нескольких утопленниках в реке…

Лана перестала мыть посуду и теперь стояла, сжав обеими руками тарелку. Я поколебался, и всё-таки накрыл её руку своей и сжал. Она подняла на меня глаза, полные слёз.

— Я не знаю, как ты это делаешь. Охотники, даже Микито и Ричард, не готовы заходить так далеко, как ты. А ты просто взял и поехал в Каркросс, как будто монстров не существует, как будто был обычный день, как до того, как это дерьмо началось. А мы все — просто пытаемся пережить ещё день.

Я моргнул, потом глянул в окно, где на лужайке копошились хаски и лиса, и лишь потом попытался ей ответить:

— Я… наверное, слишком глуп, чтобы быть осторожным.

— И ты ничего не чувствуешь? Раве ты никого не потерял? — она выдернула свою руку из моей и вгляделась в моё лицо ища ответ.

— Я… — я замешкался, не зная, как в двух словах объяснить ей подробности моей непростой жизни. — Потерял. Я так думаю. Но…

Как объяснить моё отношение к ним? Нехватку любви, вереницу нянек, потом школу-интернат. Как я почти не видел отца, когда был ребёнком, и как стал его видеть ещё реже, когда вырос. А мать ушла от него сразу после моего рождения. Её я вообще никогда не видел. Из всех родных близким человеком для меня была только сестра, но и та отдалилась, став старше. Как объяснить беспричинную тоску по чему-то, чего у меня никогда на самом деле не было, и то, как я научился отрешаться от неё, чтобы просто прожить ещё день. Нет уж, лучше не стоит.

— Всё кончено. Я ничего не могу сейчас сделать для них, даже если они ещё живы.

Лана покачала головой и присела за стол. С минуту я смотрел, как она пытается собраться с мыслями. Молчание было неловким, так что я вернулся к мытью посуды. Я почти закончил, когда она тихо сказала:

— В городе несколько тысяч людей, у половины из них боевой класс, но лишь немногие отваживаются выходить. Это слишком трудно, слишком опасно, и мы продолжаем терять людей. Охотничьи группы редеют, еды всё меньше, и людям становится страшно.