Зови меня Волком - Лина Славянова Страница 85

Даже настой её не походил на всю ту дрянь, что доводилось пить раньше. Он был сладок, как мёд с цветами и ягодами.

— Вот и славно, – улыбнулась Эйрун, – а теперь отдыхай, я приду утром.

Она накинула на плечи тёплый плащ, отороченный мехом, и бесшумно выскользнула за дверь.

Усуда… интересно, что ещё ведьма прознала? И что из этого расскажет Усуде, по приезде в Грату? Усуда… Как давно это было. Прошло не больше месяца, а кажется, что уже вся жизнь.

49

Сладость ведьминого питья ещё ощущалась во рту, но сон уже не шёл. Нужно отыскать её и допытаться, что она знает. Волк сел и огляделся.

За окном темно, по стенам комнаты прыгают тонкие отблески тлеющих в печи углей. Одежды в избе нет, только соломенный тюфяк и шерстяное покрывало на лавке, да маленький рушник на окне. Бродить босым по сугробам Сивых земель, прикрывая наготу тонким одеялом – не лучшая затея.

Волк растянулся на тюфяке, прикрыл глаза и вслушался в уличную тишину. Орёт почему-то только один петух, никто не отзывается на его крик. Не слышно шагов баб, спешащих к колодцам и прорубям, не шумит голодная с ночи скотина. Только ветер завывает в щелях между брёвнами избы. Либо до рассвета очень далеко, либо деревня пуста. Тогда с чего петух орёт?

Непривычно и даже странно так легко ощущать своё тело: уже без малого полгода любое неосторожное движение карало болью в груди.

Едва небо за оконцем окрасилось в лазурь, с улицы послышался скрип снега.

Волк сел. Он узнал поступь колдуна ещё с улицы. Старик, запыхавшись, вкатился в избу, бросил на лавку куль одежды и скинул шубу:

— Ух, и морозно ж тут! А я полагал, что у нас в Награе зимы суровые, – разминая красные старчески-одутловатые пальцы, пропыхтел он. – Ну, как ты, Влаксан? Лучше ль тебе? Толстая баба сказала, что сегодня встанешь. А здоровье как?

— Толстая баба не соврала, – согласился Волк, – чувствую себя лучше, чем все полгода.

— А лицо как? – колдун провёл пальцами по своей щеке, повторяя рану Волка.

— Лицо?

Влаксан уже и забыл, что в схватке кот разодрал ему половину лица. Он осторожно коснулся щеки: длинная борозда от внешнего уголка глаза тянулась вниз к губам.

— Лицо не болит. А поглядеться есть куда?

— Конечно, только не здесь. Князь тебя желает к завтраку видеть. Баба эта… доложила ему, что сегодня ты придёшь. Так что пока собирайся, а там за тобой придут. Скажу, чтоб зеркало захватили – поглядишься.

— Подай хоть одежду, – протянул руку Влаксан.

Колдун снова сгрёб в охапку тюк, подошёл к Волку и закричал:

— Это что? – он выронил вещи, и схватил Волка за руку. – Что это?

Колдун выпучил глаза и тыкал пальцем в тёмную полоску на руке Волка.

— Шрам.

— Шрам? – взвизгнул колдун, – откуда он?

— Просто шрам. Оттуда же, откуда и все.

— Я видел все твои шрамы! Я раздевал тебя и обмывал отваром, чтоб ты не издох. У тебя не было этого шрама.

— А когда я выходил из Граты у меня и того меньше шрамов было, – пожал плечами Волк, – например лицо целое.

— Ведьма оставила это? Ты помнишь? Что она делала, Влаксан? – колдун в суетливо ощупывал Волка, заглядывал ему в глаза, – она пила твою кровь? Много забрала? Пока тёплый, значит не всё взяла. Что она делала?

— Колдун, – одёрнул его Волк, – я был в бреду и лихорадке. Ты самзавязал мне глаза примочками. Скажи теперь: как я мог видеть, что делала эта, как ты называешь, толстая баба?