Желтые цветы для Желтого Императора - Екатерина Звонцова Страница 86

Хорошо. Я побуду камнем.

В воде густился темно-синий сумрак, взблескивая серебром и самоцветной пылью, – сумрак, которого не было, когда она впервые сомкнулась над самим Кацуо и запела ему. Река наконец учуяла кровь мальчишки. И, возможно, что-то еще, что ее разозлило. Например, его ложь.

Точно так же, как разозлила ее левая рука Кацуо, скрытая под перчаткой.

Но господин зверюга опять сделал то, что и можно было ожидать: выпихнул Мэзеки из скручивающегося водоворота. Кацуо видел это – вихри пузырьков, похожие на щупальца, их пляшущий кокон медленно уплотнялся вокруг высокой фигуры, чьи волосы взвились над головой и казались сейчас длиннее. Лицо стало как снег; стеклянные глаза, черные и опустевшие, смотрели перед собой, но вряд ли хоть что-то видели. А вот губы Харада пока сжимал. Боролся.

Кацуо схватил его за плечо, дернул – но только сам оказался в колких вихрях, вплотную с ним. Кости ныли все сильнее, мышцы сводило судорогами, сердце гулко грохотало: какая же бессмысленная смерть! Планы сорваны. Отряд, возможно, даже не узнает, как сдох их тайи. Так старался стать кем угодно, но не братом, – и не родителями, нет, только не ими, – а принял жалкую гибель, принял, вдобавок зарезав второго ученика, любимого сэнсеем. А еще раньше…

«Учитель мертв. И мертв из-за тебя».

Кацуо сдавленно зарычал, одной рукой обхватил плечи Харады, а другой дернул катану из ножен. И ударил прямо по ближайшему вихрю беснующихся пузырьков. Атаковать воду… атаковать Реку. Кажется, он – за такое короткое время! – заразился чужой глупостью.

Река не ждала этого. Возможно, никто и никогда не дрался с Рекой, или просто она устала пытаться проглотить то, что никак не проглатывалось, билось, барахталось и воняло кровью, ложью, болью, памятью… но не страхом.

Чем угодно, только не страхом.

Кацуо почувствовал, что его больше не держат, а наоборот, толкают – и бросился наверх. Воздух заканчивался, Харада то совсем обмякал, то судорожно, явно не отдавая себе отчета в том, что происходит, вырывался. Слышал Песню. Но свою. О чем? Утопающий часто топит спасателя – к счастью, Кацуо это помнил. Поэтому, вынырнув, остаток расстояния до берега преодолел быстро, несмотря на течение. Мэзеки, оставшийся шагах в двадцати позади с недвижными Окидой и Ру, махнул ему. Что ж, слава богам, никому из троицы не нужно делать искусственное дыхание: в Реке невозможно захлебнуться, она убивает иначе – ее вода, попав в кровь, рот или нос, действует как снотворное или туманит разум.

А вот тепло…

Кацуо взвалил Хараду на плечо и, шатаясь, пошел к Мэзеки, но здесь все-таки рухнул на колени. И господина зверюгу уронил. В голове звенело, сердце и виски кололо, а пальцы скрючило. Мэзеки, едва ли что-то соображающий, присел рядом. Он трясся весь, как щенок, которого пытались утопить, но вода в ведре замерзла вместе с ним.

— И что мы будем…

Еще идя к нему, Кацуо поднял голову и увидел среди серых скал то, что помнил по карте, – темное, низко нависающее здание с двумя этажами, три ряда выдолбленных прямо в утесе под фундаментом зарешеченных окон. Увидел он и пляску факелов у стен. Отсюда, снизу, она напоминала стайку светляков. Первые уже спешили по крутому каменному спуску.

— Простите, юный косё. – Кацуо посмотрел Мэзеки в глаза. – Но, кажется, вы – ничего.