Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 87

— Он дышит!!! – закричал Руал. – Посмотри, он же дышит! Он дышит!

Обри тяжело шагнул вперед, отбросил Руала, наклонился над мальчиком.

Ребенок оживал, страшная синева сползала с его лица.

— Итка! – хрипло позвал Обри.

Вдвоем они стояли над своим первенцем, глядя, как поднимается и опускается его залитая кровью грудь.

Ильмарранен сидел в углу, глотал слезы и повторял, не помня себя:

— Дышит… Он дышит. Он живой.

Лицо его исполосовано было Иткиными ногтями.

— Я не забуду, – сказал Обри. – Я клятвой клянусь, что ты отныне мой брат и все, что имею я, принадлежит тебе. До старости, до смерти ты можешь жить в моем доме. Все, что ни попросишь, я исполню, хотя бы и ценой жизни.

По лужайке перед домом ходила Итка, покачивая на руках сына с перевязанной шейкой.

— Спасибо, – сказал Руал, следя за ней глазами. – Я тоже не забуду. Но мне надо идти. Мне все равно надо идти.

Они помолчали.

— Где бы ты ни был, – сказал Обри, – помни, что здесь тебя ждут.

Руал подошел к Итке с мальчиком. Гай широко ему улыбнулся, а Итка вдруг передала ребенка мужу и упала перед Ильмарраненом на колени. Ему еле удалось ее поднять.

Он вышел на дорогу, и, когда дом скрылся за колоннадой сосен, кто-то вдруг явственно сказал ему, не то на ухо, не то изнутри головы: «Ай-яй-яй! Ты мне нравишься, удачливый Марран!»

Он вздрогнул. Он боялся этого. Ему снова показалось, что за ним наблюдают.

* * *

Мы покинули поселок, когда солнце стояло уже высоко. Луаян не пошел нас провожать, а меня мороз продирал по коже, когда я думал об одиноком мальчишке в темном доме с могилой во дворе.

Мои глаза слипались, однако Ларт, не спавший ни секунды, был собран и сосредоточен. Он сразу же взялся править упряжкой, мою вялую попытку разговора пресек и отправил меня в карету.

Под стук колес я заснул, скрючившись на обитых вытертым бархатом подушках. Сон мой был беспокойным и душным, я долго хотел проснуться и не мог. Наконец мне удалось разлепить веки, и я увидел над собой мерно покачивающуюся парчовую занавеску на окне кареты.

Я разогнулся с трудом и сел, забросив ноги на противоположное сиденье. Болела голова, все путешествие казалось бессмысленным, и не было желания жить.

Я открыл окно и сунул голову в поток свежего ветра. Это немного меня взбодрило, и я решил перебраться к хозяину на козлы. Крикнул – ответа не было, тогда я поставил ногу на подножку, свесился из двери и посмотрел вперед, на возницу.

На козлах, полуобернувшись ко мне, сидело ОНО. Я видел только желтые, сосущие глаза. Пальцы мои, вцепившиеся в поручень, свело судорогой, а ОНО ухмыльнулось и сказало сухим, царапающим голосом:

— Ну вот.

Тогда я сумел наконец заорать.

Я орал и орал, и ничего уже не видел перед собой, и отбивался руками и ногами, и сорвал нависшую над головой парчовую занавеску. В окно хлынуло солнце, и я наконец проснулся.

Карета замедлила ход и остановилась. Дверца резко распахнулась, на пороге стоял Ларт:

— Что?

Я смотрел на него бессмысленными глазами. Он взял меня за шиворот и встряхнул:

— Чего орешь?

— Клюнула… – прошептал я в ужасе. – Она на меня клюнула!

Он насупился:

— Кто?

— Т… т… ретья Сила, – выдавил я с трудом.

Он вздрогнул, нахмурившись еще больше:

— Что ты болтаешь?

Заикаясь и путаясь в словах, я пересказал ему свой сон. По мере моего рассказа напряжение и озабоченность уходили с его лица, и, когда я закончил, он вздохнул с облегчением: