Сиаль - Евгения Ульяничева Страница 9

Выпь призадумался. Сам-то он к этим местам тоже приблудился. Оглядел девочку. И сколько же она у сладня провела?

Спросить, как проспится.

Или не спрашивать?

— Еды я прихватить не догадался, – с досадой вымолвил Юга, перебирая бусы на шее. – У тебя есть что?

— Немного, – спохватился Выпь.

Пропитанием он сильно не заморачивался, неприхотлив был. В Доме, пустующем несколько пальцев кряду, запасов не держал. Твороп весь извел. Почесал в затылке.

— Староста позвал. Праздник у него. Там еды прихвачу. Ты идешь?

Юга глумливо усмехнулся:

— Мой выход последний, важным людям в подарок, в отдохновение.

Выпь кивнул, про себя удивившись: ну какой из Юга подарок, с его-то нравом-норовом?

— Ну, я пошел тогда. Удачи с девчонкой, пастух.

— Ага. Спасибо.

— Обращайся, – хмыкнул Юга, прекрасно зная: не обратится.

2

К Дому старосты Выпь добрался с изрядным опозданием. Пустили его без расспросов, сразу провели в обеденную, где уже не продохнуть было от гостей и обильной еды. Робел поначалу, но скоро освоился, пристроился в шестом углу, откуда и вид открывался хороший, и об него самого глаз не спотыкался.

Гуляли знатно, одного огня насчитал Выпь клетей десять, да еще пара чаш. Веселили собравшихся приглашенные ваганты, гости пели и плясали, ели и пили за здоровье хозяина и домочадцев. Младшая дочь нарядной бездвижной куклой сидела на почетном месте под охраной матери и тетки. Не смела шелохнуться, изредка моргала тупо, опоенная каменным порохом. Сестер ее староста успешно сбавил из Дома за важных людей за большие дарцы и нынче прогадать не хотел. Прибывшие нови в разговорах уже разобрали по косточкам и девушку, и гул, и самого хозяина.

Выпь скучал. До тех пор, пока к нему не пробрался услужник с вестью: староста к себе требует.

— Хорошо, – буркнул Выпь, испытывая некую даже благодарность к холеному, сытенькому слуге Дома, потому что изображать ветошь под любопытными взглядами делалось все труднее.

Староста ждал его на черном дворе, в кругу нескольких уважаемых гостей и стылой пустоглазой тьмы. Огонь в уличных клетях дрожал под вспышками крепнущего ветра, тени людей вытягивались, мазали узорчатые стенки красного улья.

— Вот и пастух наш, парень толковый! – радостно представил его староста.

Гости с интересом оглядели Выпь, с сомнением переглянулись.

— Молод больно… – протянул налитой мужик в богатой одеже и с багровой рожей. На пузе у него хвастливо лежало ожерелье-низка из дарцов. Взялся под бока. – У нас вон все пастухи раза в полтора и старше, и опытнее, и с плетьми-подсеками не расстаются, да и то не всегда с гулами ладят, а этот-то разве потянет? И-и-и, сомнительно мне что-то.

Староста на то хмыкнул:

— А вот я вам, гости дорогие, все и покажу-докажу. Ну-ка, ну-ка…

И ухватился за резной засов, крепящий створцы улья.

— Нет, – вырвалось у Выпь. На него удивленно обернулись. Не по чину заговорил, да смолчать не мог, продолжал хрипло: – Нельзя. Матка выходит, нельзя тревожить. Худо будет.

Гости обменялись взглядами, заулыбались.

Хозяин же нахмурился, начиная сердиться. Ударил тяжелым кулаком в стенку улья.

— Ты мне указывать вздумал?! Забыл, кто тебе платит, кто тебя в стане приютил?!

Выпь сглотнул.

— Не забыл. Потому и говорю: не выпускайте.

— Или боишься?

— Боюсь, – честно признался Выпь.