Голос Кьертании - Яна Летт Страница 90

Но, всё ещё дрожа от ярости, провожая взглядом Эрика Строма, как будто разом воплотившего в себе то, от чего она мечтала убежать, – неискренность, недомолвки, игры, – Омилия впервые подумала о том, что из путешествия придётся ведь и вернуться…

Сюда, где все будут следить за ней, а она – за всеми, где она всегда и в первую очередь Химмельн, а значит, победительница по праву рождения, но вынужденная за каждым чужим словом видеть ловушку…

— Госпожа…

Ведела смотрела насторожённо. Она знала Омилию слишком хорошо.

— Вы звали, госпожа. Что вам угодно?

Ветер вновь донёс до Омилии запах роз – удушающий, ядовитый…

Серая туманная дымка над озером. Серый туман в глазах Биркера.

Её брата.

Брата.

— Прости, Ведела, – сказала она медленно. – Я передумала. Ты зря пришла. Вернёмся в покои вместе. Должно быть, нужно собрать ещё много вещей.

Если служанка и удивилась, она ничем не выдала этого госпоже.

Ведела, как и её хозяйка, хорошо чувствовала посторонние взгляды.

Адела. Объяснение

Седьмой – десятый месяцы 723 г. от начала Стужи

Адела поднималась на возвышение в центре зала Совета и думала, что именно так, быть может, ощущает себя приговорённый к казни, идущий навстречу Стуже. Она много читала о казнях – и о странах, отказавшихся от них в пользу изгнания, подобно Рамашу, или отправки на вечную войну, как это сделали правители Вуан-Фо. Были и другие, вроде нижнего Кагадкара или степей кочевников, – там казни были обычным делом и осуществлялись с варварской жестокостью. Людям рубили головы, их вешали и травили ядами, расстреливали из луков и ружей…

Нужно собраться. Нельзя думать о ружьях, Рамаше или собственных дрожащих коленях.

Благодаря Арне она наконец здесь – и другого шанса может не представиться. Нужно быть убедительной, точной, спокойной. Она должна заставить их забыть о том, чью фамилию носит, о своих молодости и красоте.

На её стороне цифры, расчёты – милосердие, проявленное к препараторам, может лучшим образом сказаться на экономике Кьертании. Неочевидная теория, но Адела была в ней уверена. Она изучала историю препараторов, добычи снитиров, дравтодобычи, перечитала сотни сотен вырезок из газет и множество книг, повествующих о нелёгкой жизни препараторов и заводских рабочих.

Адела знала, что права. Поднимаясь на высокую кафедру, дрожащими пальцами раскладывая перед собой бумаги – долго, слишком долго, все поймут, что она тянет время просто потому, что боится, – она думала о Доркере. О том, как он смеялся, запрокинув голову, как подкидывал её, ещё совсем крошечную, вверх, а она визжала: «Ещё! Ещё!»

Если бы срок службы был меньше, а подготовка основательнее, Доркер был бы жив.

Это не доказать расчётами – но Аделе нужно было верить в это, чтобы не сойти с ума.

— Уважаемые члены Совета, высокочтимые динны, пресветлые и…

Она искала взглядом хотя бы одно дружелюбное лицо – но на неё смотрели с прохладным интересом, насмешкой, брезгливостью, скукой. Адела вспомнила, что Арне говорил накануне, когда её голова лежала у него на плече, а их ноги и руки переплелись под гостиничными простынями. Она спросила:

— Что, если они не захотят слушать?

Он улыбнулся:

— Они совершенно точно не захотят. Но это неважно. Просто говори с ними так, как говоришь со мной. Они не смогут не услышать. Не поверить. Не полюбить…