Земский докторъ. Том 6. Тени зимы - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 90

— Подлецы! — закричал он, захлебываясь от эмоций — понял, что угодил в ловушку. — Подлецы…

Его слова оборвал новый залп. Пули буквально вгрызлись в его укрытие, разнеся кирпичи в крошку. Семен издал хриплый, булькающий звук и умолк. Наступила тишина, оглушительная после грохота стрельбы.

— Иван Палыч! — раздался голос Гробовского. — Ты там? Живой? Отзовись!

Доктор с труда поднялся на ноги, его трясло крупной дрожью.

— Я… я здесь, Алексей! — крикнул он, и голос его сорвался на шепот. — Живой!

В проеме цеха, окутанные клубами дыма, появились фигуры. Впереди — Гробовский в кожаной тужурке, с наганом в руке. Рядом с ним — коренастый, невозмутимый Аристотель Субботин. А за ними, выстроившись в цепь, — десяток красноармейцев в буденовках, с винтовками наперевес.

Гробовский быстрым, профессиональным взглядом окинул помещение, задержавшись на двух неподвижных телах, затем подошел к другу.

— Цел? — коротко спросил он, хватая Ивана Палыча за плечо.

— Цел… — смог только выдохнуть доктор. — Как ты?..

— Потом расскажу, — Гробовский обернулся к Субботину. — Аристотель, прочешите территорию. Субботин молча кивнул и жестом повел за собой бойцов.

— Как… как вы меня нашли⁈ — удивленный такой встрече, выдохнул Иван Павлович.

— Так Анюте Прониной надо спасибо сказал! — широко улыбаясь, ответил Гробовский.

* * *

Работать веником было скучно.

Вжжух!

Но любая работа важна — и такая тоже.

Вжжух! Вжжух!

Тем более такая.

Вжжух! Вжжух! Вжжух!

Ведь если подумать — что такое мести веником? Это значит вычищать грязь. Каждая соринка, каждая пылинка, изгнанная из больничного коридора, из щелей половиц, была маленькой победой над хаосом и грязью. И этот труд, такой простой и неприметный, — это тоже оружие. Оружие против болезней, которые могли прицепиться к пыльным углам, против уныния, что поселяется в неухоженных местах. Так же и бандитов вычищает Алексей Николаевич и другие. Новая жизнь наступает, лучшая.

Вжжух! Вжжух! Вжжух!

Анютка Пронина была существом не в меру любопытным и наблюдательным. Вот и сейчас, делая общественно полезную работу — сметая сор, — она продолжала мысленную активность и анализ тех соыбтий, что происходили вокруг нее.

А подумать было над чем.

Когда к доктору Ивану Палычу пришли те странные, неулыбчивые люди в темных пальто и заявили о срочном вызове в деревню, у девочку внутри сразу что-то екнуло. Слишком уж гладко все было, слишком нарочито громко тот бледный, с лицом мокрой рыбы, говорил о «братухе помирающем» где-то за Ключом. Доктор, конечно, помялся, но поехал — долг есть долг. Однако Анютка проводила его долгим, цепким взглядом, и тревожный комочек под сердцем так и не рассосался.

Вжжух! Вжжух!

Какие-то они странными были, эти внезапные гости. А предчувствие никогда ее не подводило. И теперь, подметая пол, она вдруг зацепилась взглядом за… улику!

В том месте, где топтались и стояли гости, она обнаружила следы мокрого снега, а в нем — вкрапления чего-то красного и мелкого. Анютка присела на корточки, протянула палец и потерла. На подушечке осталась ржавая, кирпичная пыль.

Откуда тут кирпичная пыль? Только с подошвы сапог тех странных людей. Только вот что интересно… В деревнях снег посыпали угольной пылью, песком, а чаще золой из печки, — чем угодно, но только не битым кирпичом. Слишком уж дорогое удовольствие. Да и где столько кирпичной крошки найдешь? Кирпич — он в городе. На стройках. Или… Или на кирпичном заводе! Старом, заброшенном, на выезде из Зареченска, в стороне от больших дорог. Местечке глухом, безлюдном — идеальном для всяких темных дел.