Закон против леди - Юлия Арниева Страница 90

Когда я закончила, руки мои были красными до запястий. Под ногтями забилась кровь, и сколько я ни тёрла их тряпкой, она не хотела отмываться. Я смотрела на эти белые, нежные руки Катрин, с ухоженными ногтями и не понимала, откуда они знают всё это. Как держать нож, как потрошить птицу. Руки, которые никогда в жизни не делали ничего подобного. И всё-таки делали сейчас, уверенно и привычно.

— Надо же, — выдохнула женщина с картошкой.

Миссис Причард удивлённо цокнула языком, но ничего не сказала. Я положила курицу в котёл, налила воды, посолила и поставила на огонь. Затем взяла две крупные, золотистые луковицы, очистила их от шелухи. Морковь тоже очистила, но резать не стала. Оставила целыми. Нашла тяжёлую сковородку, положила на неё лук и морковь, обжаривая их бока до золотистой корочки.

— Зачем целиком? — спросила миссис Причард.

— Так бульон будет прозрачным. И вкуснее.

Она хмыкнула что-то себе под нос и вернулась к тесту.

Бульон варился долго. Я стояла у плиты, снимая пену, помешивая, подбрасывая дрова. Серая пена поднималась на поверхность, я убирала её ложкой, и бульон постепенно светлел, становился прозрачным. Когда пена перестала появляться, я переложила обжаренные овощи в котёл, и бульон сразу потемнел, стал золотистым, янтарным. Запах изменился, к куриному навару добавились карамельные ноты жареного лука и сладковатый привкус моркови.

Миссис Причард закончила с тестом и принялась крошить капусту. Женщина с картошкой ушла, вместо неё появилась другая — постарше, с седыми волосами, выбивающимися из-под чепца. Обе то и дело поглядывали на меня, украдкой, как смотрят на что-то странное. Я делала вид, что не замечаю.

— Леди. Сразу видно.

Я обернулась. В дверях стояла миссис Дженнингс. Она прошла к столу, окинула взглядом котёл, сковороду, мои руки.

— А готовите так, будто всю жизнь у плиты простояли.

Я не ответила. Потому что она была права, и потому что у меня не было этому объяснений.

— Мне нужен кто-то, — сказала я вместо этого, — кто будет дважды в день приносить воду и уголь наверх. И выносить горшок. Я заплачу.

— Томми. Мальчишка. Полтора пенни в день.

— Хорошо. Заплачу за неделю вперёд.

Она кивнула, постояла ещё немного, потом развернулась и ушла. Каблуки её простучали по коридору и стихли.

Я процедила готовый бульон через чистую тряпицу. Золотистая жидкость текла в миску, прозрачная, ароматная, с мелкими блёстками жира на поверхности. Разделала курицу, отделяя мясо от костей. Налила бульон в глубокую глиняную миску, добавила несколько кусочков мяса и пошла наверх.

Мэри не спала. Лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и когда скрипнула дверь, медленно повернула голову. Лицо её было бледным, осунувшимся, но глаза смотрели уже осмысленно, ясно — не то что ночью, когда она металась в бреду.

— Госпожа? — голос был хриплым, слабым, и ей пришлось откашляться, прежде чем продолжить. — Вы… что это?

— Бульон. Куриный. Я сварила.

Она попыталась приподняться на локте, и я видела, как напряглись её худые руки, как дрогнули от усилия.

— Вы сварили? Сами?

— Сама. Кто же ещё?

Мэри смотрела на меня так, будто я сообщила ей, что умею летать. Рот её приоткрылся, и она несколько раз моргнула, пытаясь осмыслить услышанное.

— Но вы же… вы же леди, госпожа. Вы не должны были… я должна была… это моя работа…