За солнцем - А. Кластер Страница 92

— Ты что-то не рад, – нахмурился Анкарат, – а ведь всё, о чём мы мечтали, сбылось. Изменилась судьба квартала, мы добрались до Вершины – жаль, прежнего дома отсюда не видно! После Испытания поднимемся на самый верх и посмотрим.

Услышав об Испытании, Гриз дёрнулся, опустил голову. Так вот в чём дело! Да, чем ближе был праздник Жатвы, тем Гриз становился смурней и тише.

— Я слышал, – сдавленно проговорил он, – к Испытанию готовятся много лет. Каждый воин Отряда с детства знает свою судьбу.

Как можно жить, когда так боишься? И ладно бы за себя! Прежние страхи Гриза были простительны, но этот, новый, тяжёлый, давил и выматывал, как ярмо.

— Я тоже, – Анкарат вскочил, наперекор этой тяжести, – знаю свою судьбу с детства. Я буду сражаться, никого не найдётся сильней и отважней до самого края земли. Мы так далеко добрались, и теперь ты сомневаешься?

Гриз мотнул головой:

— Не сомневаюсь, всё так и будет. – Отвёл взгляд, пожевал губы и всё-таки договорил: – Но что, если Испытание тебя изменит?..

Анкарат фыркнул:

— Ничто меня не изменит.

Ничто.

Моя воля сильней.

С наступлением праздника Жатвы пламя в чашах, знаки на стенах, даже небо – всё окрасилось её цветами: рыжим, багряным, лиловым, подступающим чёрным. Приближалась Тьма – переход через несколько сумрачных дюжин, когда над землёй лежал плотный облачный саван, а по степи вокруг городов бродили чёрные бури. Рассказывали, то были проклятья древнего народа, а Гриз говорил: это первые люди, что покинули путь, те, кто пошёл на зов силы, но приюта себе не нашёл.

Праздник Жатвы был шумным и многолюдным. Начинался он в том же зале, где казнили лазутчика, и эхом рассыпа́лся по всему Дому. Звенела медью чудная здешняя музыка. Прежде Анкарат музыку слышал, кажется, только в чайной, но эта оказалась совсем другая. Лихорадочная, она грохотала и билась как кровь в голове от ярости или битвы, стремительная, словно бы догорающая. Вдоль стен протянулись столы: кувшины и блюда с жатвенными фруктами, огромными, яркими, такими сочными – вот-вот перезреют. Запах бродил в воздухе, перемешавшись с запахом вина и специй, жареного мяса, сладкого хлеба. Возле одного из таких столов Анкарат наконец встретил друзей.

Имра размахивал кубком, Шид набивал рот медовыми пышками, Курд вгрызся в истекающую соком баранью ногу, только Китем нервно щипал виноград и мог говорить нормально. В окраинный гарнизон, объяснил он, вернуться не получилось. После Сделки им объяснили: попав в Дом, нельзя сразу его покинуть, особенно после того, что случилось. Ваша земля изменилась, город может вас не узнать. Почему бы пока не попробовать свои силы в здешнем подразделении Стражи? Шейза, конечно, требовал, чтобы и для Отряда всех испытали, но это, как оказалось, не выйдет.

— Что ты ни делай, наша кровь всё равно не подходит. – Китем грустно усмехнулся: – Ну, оно и к лучшему. Говорят, нас Испытание просто сожжёт.

Шейза шумел и сейчас: болтал с воинами Отряда, хохот взрывался над музыкой. То ли не огорчился из-за того, что в Отряд ему не попасть, то ли не поверил. В конце праздника должны были объявить претендентов для Испытания, может, Шейза надеялся, что убедит назвать и своё имя.

Что происходит в квартале, Китем тоже не знал: письма из дома приходили короткие, полные восторгов о том, что братья теперь на Вершине. Китем понял только, что сила каньонов теперь шумела и поднималась, никак не могла успокоиться. Говорил он об этом неровным и шелестящим голосом, на Анкарата как будто боялся глядеть, а куда ещё посмотреть, не знал: всюду метался огонь, сверкала сталь, шумела праздничная круговерть.