Эйлирия. Мужья Богини - Тина Солнечная Страница 93

Я не успела понять, что она имеет в виду.

Прежде чем я смогла среагировать, её ладонь вспыхнула смертельным светом.

— Тогда сдохни, Эйлирия.

Всё произошло слишком быстро.

Я почувствовала, как магия ударила в меня, пронзила насквозь, заставляя вскрикнуть.

Боль была нестерпимой.

Я падала.

Чувствовала, как пламя поглощает меня, разрывая каждую клетку моего тела.

Я умирала.

Но прежде чем темнота окончательно захватила меня, нечто внутри вспыхнуло ярче, чем вся магия этого мира.

Пламя феникса.

Я услышала оглушённый крик.

Мой собственный.

Но это был не страх.

Это был рёв перерождения.

Я поднялась из огня, не понимая, как это возможно, чувствуя, как мои крылья — настоящие крылья! — раскинулись в стороны, огонь танцевал по моей коже, но не причинял боли.

Я возродилась.

Я снова жила.

В зале воцарилась мёртвая тишина.

Все смотрели на меня с выражением полного шока.

Я встретилась взглядом с Астероном.

Он был бледен.

Но в его глазах больше не было злости.

Только изумление.

И страх.

Зал по-прежнему был погружён в напряжённую тишину. Огонь, пылающий на моих руках, постепенно угасал, но я всё ещё чувствовала его жар, словно он стал частью меня. Я тяжело дышала, пытаясь осознать, что только что произошло.

Кто-то резко поднялся со своего места.

— Это... невозможно, — голос принадлежал одному из богов, массивному мужчине с суровыми чертами и густой серебристой бородой.

Он шагнул ближе, оглядывая меня так, будто видел перед собой нечто за гранью его понимания.

Когда судья произнёс своё заключение, зал снова погрузился в напряжённую тишину. Я чувствовала, как взгляды всех богов устремились на меня, но в этот момент мне было всё равно.

— Если она действительно связала свою жизнь с фениксом, их души объединились, — судья говорил твёрдо, его голос звучал как приговор, но не для нас, а для тех, кто нас обвинял. — Это не нарушение. Это высшее проявление истинной связи.

— Но это невозможно! — один из богов, массивный и суровый, шагнул вперёд, его губы скривились от гнева. — Ни одна связь не способна сделать смертного богом!

— Если бы она была смертной, возможно, — судья перевёл взгляд на меня, затем на Маркуса. — Но она — богиня. И если она действительно выбрала его, полностью разделив свою силу, тогда это не нарушение. Это законное перерождение.

Гул голосов вновь разнёсся по залу, но я больше не слушала.

Клетка, в которой держали Маркуса, исчезла, и стоило ему сделать шаг вперёд, как я сорвалась с места.

Я не думала.

Не сдерживалась.

Я просто кинулась в его объятия, чувствуя, как сердце сжимается от облегчения.

— Ты жив… — прошептала я, вцепившись в него, словно боялась, что он снова исчезнет.

Маркус не ответил, но его объятия стали крепче. Я чувствовала, как его тёплые, сильные руки обхватывают меня, как он прижимает меня к себе, зарывается лицом в мои волосы.

— И ты, моя маленькая, похоже теперь тоже немного феникс, — его голос звучал хрипло, но в нём было столько любви, столько искренности, что у меня защипало глаза.

Я подняла голову, встречаясь с его пламенным взглядом.

И он поцеловал меня.

Глубоко. Настояще.

Поцелуй, наполненный таким количеством эмоций, что я задохнулась.

Он был тёплым, горячим, он пропитывал меня целиком, вытесняя страх, боль, всё, что я пережила за последние часы.