Дело чести - Андрей Булычев Страница 93

Илья, ощущая блаженное, давно забытое умиротворение родного гнезда, с глубоким сыновним почтением посмотрел на Алексея:

— Господи, батюшка… Как же я мечтал об этой минуте! Там, в Италии, во время битвы при Нови, когда вокруг всё горело, я только и думал: выжить бы да оказаться снова, где мы все вместе, вот за этим самым общим столом в Егорьевском. Помнишь, как мы потом, после той битвы в лагере встретились?

Алексей мягко улыбнулся, и в его глазах блеснул знакомый боевой огонек:

— Как же не помнить, Ильюша. Вы ведь со своими мушкетёрами тогда к ночи французский флаг в лагерь принесли. И в придачу ещё пару фляг отличного трофейного вина. Мы его тогда за победу, за то, что живы остались, распили.

— Было дело, батюшка! — рассмеялся Илья. — Трофимов, унтер мой, его принёс, только не больно уж и хорошим оно оказалось, кислым и терпким, а самое главное — тёплым. То ли дело ваше, которое Никита вынес. Вот то вино так вино!

— Да ладно, ничего особого, — отмахнулся, улыбаясь, Алексей. — Давайте-ка нашу, домашнюю наливочку, что бабушка сама ставила, по малой стопочке за встречу…

Когда с сытным ужином было покончено, а со стола убрали лишнюю посуду, Илья посерьезнел. Он аккуратно залез во внутренний карман мундира и извлек оттуда два конверта.

— Ну а теперь, мои дорогие, новости из Петербурга, — негромко произнес он, и в столовой сразу повисла тишина. — Я ведь, передав в Военную коллегию все документы, потом заехал в наш полк. Это вам, тётушка, — он передал один из конвертов Милице, — от Сергея Владимировича. Он узнал, что мне дали отпуск в Егорьевское, и велел передать вам весточку.

Милица охнула и схватила бумагу, по щекам женщины потекли слёзы.

— Что с ним, Ильюша? Как он? Здоров?

— Жив, здоров, тётушка! — успокоил её Илья. — Велел кланяться вам и всем нашим. Сказал, что любит, очень скучает и при первой же возможности приедет сам на побывку.

— О господи, Серёжа… — Милица, глотая слезы радости, прижала письмо к сердцу и, порывисто вскочив, поспешила уйти к себе в комнату. Вслед за ней бросились и Софа с Вовкой.

Второй конверт, плотный и запечатанный темным сургучом, Илья молча передал отцу. Алексей принял его и переглянулся с сидящим напротив Кулгуниным.

— Ну что, Олег Николаевич, а пройдём-ка мы, пожалуй, в кабинет? И ты с нами, Ильюша, ступай. Может, на словах чего добавишь, как оно там нынче в столице.

— Идите, идите, — махнула рукой Катарина. — Я скажу, вам потом в кабинет чай принесут.

Мужчины поднялись по лестнице, Алексей плотно прикрыл дверь и, достав из секретера перочинный нож, аккуратно взрезал сургучную печать на конверте…

— «…Две недели строевых экзерциций для всего полка, — перечитывал он вслух. — На следующий же день после похорон Александра Васильевича в полк привезли заверенные военным губернатором графом Паленом списки офицеров, подлежащих помещению на гауптвахту. В тех списках двадцать две фамилии из тех, кого опознали в том траурном шествии. Живан отстранён от командования, велено было ему в суточный срок убыть в Шуваловское поместье к жене». Отстранён от командования… — Алексей посмотрел на Кулгунина. — Начальствовать же полком вновь приставлен Рачинский из благонадёжных «гатчинцев». И теперь там всё то же самое, что уже проходило три года назад: шагистика, круглосуточная муштра, пудра и косы, только что волчьи хвосты пока не повелели с головных уборов срезать. Да и то, небось, потому как по ним особое распоряжение государя на смотре было.