Желание богов - Тан Ци Страница 95

Казалось, это был жест примирения. Договорив, Яньлань внимательно посмотрела на княжну.

Чэн Юй была одета в бирюзовое платье с узором из облаков. Шелковые слои юбки, поднимаясь от талии, подчеркивали ее изящную фигуру даже сквозь зимнюю одежду. Наклонившись над снежным журавлем, который словно кричал в небо, она сосредоточенно работала резцом, так и не удостоив Яньлань немедленным ответом.

Служанка Яньлань не выдержала и хотела вмешаться, но девятнадцатая принцесса остановила ее взглядом. Девушка неохотно опустила голову.

Закончив последнее перо, Чэн Юй передала резец служанке с подносом из черного дерева, вытерла руки платком и только тогда повернулась к Яньлань.

— Старшая сестра на самом деле никогда не сожалела о своих словах. Зачем же сегодня ты говоришь мне то, во что сама не веришь?

Узнав о предстоящем браке княжны, Яньлань ощутила, как былая неприязнь к этой девушке утихает. Позже она действительно по доброте душевной предложила Чэн Юню дополнить свадебный список книгами. Сегодня, встретив Чэн Юй, она после раздумий решила заговорить первой. Между ними и так не должно было быть вражды, и если они смогут помириться перед отъездом Чэн Юй – это будет к лучшему.

Но принцесса не ожидала, что ее миролюбивые слова встретят так холодно и резко. Яньлань вздохнула:

— Тогда я действительно хотела тебе добра, но неудачно выразилась. В этом моя вина, и в этом я раскаиваюсь.

Чэн Юй долго смотрела на нее, затем вдруг многозначительно улыбнулась:

— Старшая сестра сегодня так добра потому, что я уезжаю на запад, в Уносу, и больше никогда не вернусь в столицу, не так ли?

Хотя это было правдой, услышав, как Чэн Юй бьет этой правдой прямо в лоб, Яньлань едва сдержала раздражение.

— Я из добрых побуждений пришла извиниться, а ты не ценишь добро.

Чэн Юй, ранее занятая резьбой по снегу, сняла плащ для удобства. Теперь же, стоя в тонком бирюзовом платье, она явно зябла. Служанка поднесла парчовый плащ, отороченный белым лисьим мехом.

— Старшая сестра знает, – равнодушно проговорила Чэн Юй, позволяя накинуть плащ, – сколько людей совершают дурные поступки из корысти, но прикрываются благовидными предлогами? Чиновники, пристрастные к своим единомышленникам и гонящие инакомыслящих, обязательно назовут последних бесчестными негодяями – тогда гонения станут справделивы. Или правители, которые захватывают трон силой, – все в один голос твердят: дескать, стараются ради народа – и тогда захват власти превращается в доброе дело.

Служанка отошла в сторону. Поправляя рукава, Чэн Юй насмешливо добавила:

— Разница лишь в том, что одни признают свое лицемерие, а другие нет. Старшая сестра, к каким же людям относишься ты?

Яньлань вспыхнула:

— Что ты хочешь сказать?

Она прекрасно понимала намек – ее обвиняли в лицемерии. Лицемерила ли она на самом деле? Не желая углубляться в эти размышления, Яньлань, не задумываясь, захотела опровергнуть это заявление, но будто даже не знала, что сказать. Именно по этой причине девятнадцатая принцесса больше всего ненавидела Хунъюй: Яньлань не понимала, как княжна всегда могла несколькими словами вызвать ее гнев и вывести из себя. Девятнадцатая принцесса холодно отчеканила:

— В красноречии мне с тобой не сравниться. Раз уж ты так искусна в словах, почему не убедишь императора отменить твою свадьбу?