Закон против леди - Юлия Арниева Страница 95

Она замолчала, глядя куда-то мимо меня, в окно.

— А он сидит дома, пьёт портвейн и ждёт, когда я принесу ему выручку. — Короткий смешок, похожий на кашель. — В торговле ничего не смыслит, да и не хочет смыслить. Зачем ему? У него есть я. Я верчусь тут с рассвета до заката, а он получает три четверти дохода и…

Она недоговорила. Взяла с полки моток ленты, начала его перематывать. Пальцы её двигались быстро, привычно, но я видела, как дрожат уголки её губ.

— Простите, — сказала я тихо. — Я не хотела…

— Ничего, мэм. — Она подняла на меня глаза, и в них была усталость, старая, привычная усталость человека, который давно перестал надеяться. — Вы что-то хотели купить?

— Нет. Я просто… зашла посмотреть.

Женщина кивнула и вернулась к прерванной работе.

А я вышла из лавки и долго стояла на улице, глядя на витрину. На ленты, на кружева, на пуговицы, разложенные аккуратными рядами. Двадцать три года. Эта женщина двадцать три года строила своё дело, и всё равно оно ей не принадлежало. Всё равно большая часть денег уходила к брату, который сидел дома и пил портвейн.

Так устроен мир. Женщина не может владеть, не может подписывать, не может решать. Женщина — тень мужчины, приложение к мужу или брату, существо без прав и без голоса.

Я пошла дальше. На Ладгейт-хилл я увидела ещё одну контору. Торговую, судя по вывеске: «Хаммерсли и сыновья. Импорт колониальных товаров». Солидная дверь, большие окна, за которыми виднелись ряды столов.

А что, если попробовать?

Мысль была безумной, я понимала. Но что-то толкало меня вперёд, какое-то упрямство, какая-то злость на этот мир, который был устроен так, чтобы у меня не было ни единого шанса.

Я толкнула дверь и вошла.

Внутри было тепло и тихо. Пахло чернилами, сургучом и чем-то сладковатым, может быть, чаем или пряностями. Молодой человек за ближайшим столом поднял голову и посмотрел на меня с удивлением.

— Чем могу служить, мэм?

— Я ищу работу.

Он моргнул. Оглянулся на своих коллег, которые тоже подняли головы и теперь смотрели на меня кто с любопытством, кто с плохо скрытой усмешкой.

— Работу? — переспросил он. — Какую работу?

— Я умею писать, считать, переводить с французского, итальянского и немецкого. Могу вести записи, составлять письма…

— Мэм, — он перебил меня, и в голосе его появилась неловкость, — вам лучше поговорить с мистером Хаммерсли. Я не… я не уполномочен…

— Хорошо. Где я могу его найти?

Он указал на дверь в глубине конторы. Я прошла мимо столов, чувствуя на себе взгляды, и постучала.

— Да?

Кабинет был маленьким, тесным, заваленным бумагами и образцами товаров: мешочки с чем-то, коробки, связки каких-то волокон. За столом сидел мужчина лет пятидесяти, грузный, с багровым лицом и густыми бакенбардами. Он посмотрел на меня поверх очков.

— Чем могу помочь?

— Я ищу работу, — сказала я. — Клерком или переводчиком. Владею французским, итальянский и немецким, умею вести записи…

— Работу? — Он нахмурился. — Вы о чём, мэм? У нас не место для…

Он запнулся, подбирая слово. Для кого? Для женщин? Для дам? Для существ, которые не должны работать в конторах?

— Если вам нужна работа, — продолжал он, и голос его стал жёстче, — могу предложить место уборщицы. Приходить по вечерам, мыть полы. Полтора шиллинга в неделю.

— Я умею не только мыть полы.