Невеста по ошибке для альфы из клетки - Ксения Соболева Страница 95

— Можно остаться, - сказал Громов.

— Не мечтайте.

— Не мечтаю.

— Врёте.

Он посмотрел на меня в полумраке.

— Плохо?

— Уже лучше.

— Учусь.

Мы вошли в коридор. Дистанция была сложной: слишком узко, чтобы идти рядом, слишком длинно, чтобы не следить за браслетом. Громов шёл первым, но медленно, чтобы я не отставала. Белый свет на моём запястье отражался от влажного кирпича. Фонарь Луки выхватывал из темноты старые металлические кольца в стенах, следы кабеля, затёртые знаки. Под ногами хрустела мелкая крошка. Где-то капала вода.

— Сколько этому ходу? - спросила я шёпотом, хотя не знаю почему шёпотом. Может, потому что в подземных коридорах нормальные люди автоматически начинают уважать тьму.

— Больше ста лет, - ответил Лука.

— Его строили оборотни?

— Люди. Для оборотней. За деньги оборотней. Потом все сделали вид, что ничего нет.

— Классика инфраструктурных проектов.

Громов остановился. Поднял руку.

Все замерли.

— Что? - прошептала я.

Он смотрел вперёд.

— Запах.

— Серебро?

— Нет. Память.

Я не сразу поняла.

— Память пахнет?

— Для такого места - да.

Лука стал серьёзным.

— Контурный отпечаток?

— Свежий.

— Как свежий, если встреча была три года назад?

— Значит, его трогали.

Браслет на моей руке вдруг потеплел. Не боль. Не тревога. То же странное ощущение, что ночью перед сном: будто кто-то постучал изнутри. Только теперь стук был глубже. Не в браслете даже. В груди. В голове. Я остановилась.

— Лиза? - Громов повернулся сразу.

— Елизавета Андреевна, - сказала я автоматически, но голос был слабым.

Перед глазами коридор будто дрогнул. Кирпичные стены стали светлее. Фонарь Луки расплылся. На секунду мне показалось, что впереди горит другой свет - не электрический, а жёлтый, старый, как лампа в подъезде. И я услышала шаги.

Не наши.

Мужские.

Быстрые, неровные.

— Папа, - прошептала я.

Громов сделал шаг ко мне, но я подняла руку.

— Не надо.

— Что ты видишь?

— Коридор. Но другой. Кто-то идёт.

— Кто?

— Не знаю.

Хотя знала.

Я знала этот шаг. Не разумом. Где-то глубже. Так ребёнок узнаёт, как отец поднимается по лестнице домой, ещё до звонка в дверь. Чуть тяжёлый правый шаг, потому что старое колено после травмы болело в холодную погоду. Мама смеялась, что я как собака слышу папу за два этажа. Я забыла это. На годы забыла. А теперь подземный ход достал звук из меня, как пластину из обложки.

Жёлтый свет стал ярче.

Перед нами, в нескольких метрах, появилась фигура.

Не полностью. Полупрозрачная, как отражение на воде. Мужчина в тёмном пальто стоял спиной к нам и держал в руке что-то тонкое, прямоугольное. Пластину. Мой отец. Моложе. Живой в памяти. Он обернулся не к нам, а куда-то в сторону, будто слышал шум за поворотом.

— Он здесь, - сказала я.

Громов стоял рядом, но, кажется, видел не то же самое. Его взгляд был сосредоточен на пустом коридоре перед нами.

— Я чувствую контур, но не образ.

— Значит, это моё.

— Не открывай дверь, - напомнил он тихо.

Я сжала мешочек Марты в кармане.

— Я помню.

Фигура отца пошла вперёд. Я пошла за ней.

Громов выругался очень тихо и пошёл следом. Браслет остался белым. Орлов передал что-то по связи, но его голос стал далёким. Коридор вокруг меня уже не был просто коридором. Он стал местом, где память наложилась на настоящее. В одной реальности шли мы: я, Громов, Лука, Орлов. В другой - отец, один, быстро, с пластиной в руке, оглядываясь через плечо. На стенах вспыхивали слабые символы, которых раньше не было. Или были, но спали.