Зови меня Волком - Лина Славянова Страница 95

— Говорят-то обо всём, разве каждый рот заткнёшь? Или, князь, посплетничать охота?

— Ты язык-то придержи! – стукнул по столу Любослав.

— Что ещё угодно от меня узнать? – заплетающимся языком отмахнулся Волк.

— Что думаешь про лес? Обратный путь нам как держать?

— Я думаю, что в лес идти – верная смерть, – отчеканил Влаксан. – А коли и княжича подрали, то коты кровь почуют за несколько вёрст и пути нам не будет.

— Что ж, – произнёс Любослав, – верю, охотник.

Князь подозвал охранника:

— Проводите охотника до его избы, он притомился.

Два крепких дружинника подхватили Влаксана под руки, легко подняли со скамьи и вывели на улицу.

Волк убеждал дружинников, что может идти сам, но едва хватка ослабевала, он валился на обжигающе-холодный снег. Охранники заволокли его в избу, бросили на лавку и оставили в тишине.

52

Проснулся Волк уже в ночи. Из оконца лился тусклый свет луны и отдалённое многоголосье. Слов не разобрать, только шум и смех.

Горло душила жажда, в доме не нашлось даже лохани, чтоб снега на печи натопить. Волк накинул тулуп и вышел на улицу. В ночном безветрии особенно чувствовался запах костра. Яркое зарево освещало дома в конце улицы. Громкий смех награйцев разрывал ночную тишину. Затянув пояс потуже, Волк надел шапку и пошёл на голоса.

Низкая калитка была открыта настежь. Вся дружина собралась у костра, резкий запах копоти и медовой браги окутал двор сладким облаком.

У огня грелись Ольгик, Толстяк и восемь дружинников, с которыми пока не довелось общаться. Один, что курица-пеструшка, густо покрыт веснушками и шрамами от чирьев, а его смех похож на козлиное блеянье. Другой стар, с густой бородой аж до груди. Чуть поодаль длинный и долговязый мужик, точно жердь. Остальные ничем не выделялись. Толстый сидел на корточках над крупным котелком, у края костра.

— Не перегрей, – подсказывал Ольгик, протягивая чарку. – Наливай давай, чего за зря кипятить.

— Колготной ты, Ольгик, спасу нет, – грустно протянул толстый, зачёрпывая медовухи.

Ольгик быстро обернулся и чуть не врезался в Волка.

— О! Волчий сын пришёл! – громко объявил он, – Крадёшься, как вор, чесслово! Чуть медовухой не залил.

— Что отмечаете? – огляделся Волк.

— Отмечаем наше отправление, – объявил высокий Награец. Он стоял поодаль от костра, и лица его видно не было. Только голос, грубый и громкий, словно удары топора, – надеемся, во всяком случае. Сказывают, князь надумал обратный путь держать.

— Нам вон, бочку мёда откатил, сказал, что заслужили, – указал Ольгик в сторону избы.

— Почто же вы его варите? – Волк спрашивал без интереса, только, чтоб поддержать разговор. Может, хоть с дружиной удастся сблизиться, и у них повыведать, что на уме у князя.

— Местные научили.

Толстый снова тяжело вздохнул:

— Гуинэ подсказал. Они здесь зимой только так и согреваются. Пиво тоже греют, но туда какие-то ягоды и корни сыплют, типа хрена с редькой и тоже мёд добавляют, выходит жгуче горько и дюже сладко. А вот коли просто медовуху подогреть, то самое оно в такую холодрыгу, – объяснил Ольгик.

— Дома не проще будет согреться?

— Дома… – усмехнулся толстый, – тут дома такие, что и вчетвером тесно.

— Да уж, конечно, тесно! Коли жрать-то, как кабан, – захохотал изрядно пьяный Ольгик.

Старик замахнулся и отвесил звонкую оплеуху Ольгику по шапке: