Милость богов - Джеймс С. А. Кори Страница 96

— По-моему, – сказал он, – это толковый анализ происходящего.

— Не помешали бы уточнения, – сказал Тоннер, и большего одобрения от него ждать не приходилось.

— Это кое-что меняет, – заметила Илси.

— Верно, – отозвался Тоннер и обронил: – Дерьмо.

Он перевел взгляд на Дафида, и Кампар заметил фазовый переход. Вроде превращения воды в лед или легкого утреннего морозца, предвещающего осень. Группа принадлежала Тоннеру Фрейсу, но сейчас, хотя бы на минуту, хозяином стал Алькор.

Часть четвертая. Переворот

Целью долей всегда было исследование и изучение. Ни в коем случае не сохранение. Сохранение бессмысленно, поскольку оно ставит целью невозможное. В мире постоянно происходят перемены, от ничтожно малых до колоссальных. Цепляться за одно состояние, отвергая другие, глупо, тщетно и безнадежно. Сталкиваясь с новым, мы изучаем его и зачастую разрушаем. Прикасаясь к чему-либо, мы меняем это. Ничто в пределах нашей досягаемости не избегло нашего влияния. Одни виды принимали его как иго, другие оказывали сопротивление. Обладающие полезностью принимались в состав, не обладающие полезностью выбраковывались. Так поступал всякий, кто решался выполоть сорняки в своем саду. Вынося нам приговор, вы следуете нашему примеру, и я, прижатый к земле вашим сапогом, рукоплещу вам. Кто же из нас более честен?

Из последнего слова Экур-Ткалала, хранителя-библиотекаря людской доли Каррикса

20

— Вспомни, на каком уровне мы играли, – сказала Джессин. – Только в ирвианском медри были тысячи сотрудников, работавших не хуже.

— Ты и вправду думаешь, что Тоннер не взял бы тебя? – спросил Кампар, рассчитывая отвлечь ее вопросами. Дело в том, что они опять направлялись в разгромленную нишу: там оставался словарь протеомов – последнее, что следовало забрать. Она могла бы остаться в квартире, и никто бы не осудил ее. Вероятно.

Она настояла на том, что пойдет. Теперь они с Кампаром и Рикаром шли плечом к плечу, сжимая до белизны в костяшках пальцев самодельные ломики, готовые выломать и унести в свою крепость последнее оставшееся оборудование. И все же она оценила усилия Кампара, который старался отвлечь ее от самой себя.

— Он меня не знал. Он отверг бы не меня, а мое имя. Номер в ведомости. Если бы ему пришлось выбирать между хорошим кандидатом, у которого временами прокисают мозги, и другим, тоже хорошим, у которого они не прокисают, конечно, я бы проиграла.

Кампар неопределенно крякнул – не хотел соглашаться.

— Зяблики, – сказал он. – Приятно смотреть, красиво поют, но, если заболеют, не показывают этого, пока не упадут замертво. Мы, ученые, – совсем как зяблики.

— Хоть смотреть приятно… – начала Джессин, но тут они свернули за последний поворот, и перед ними открылся неф собора. У Джессин при виде его сорвалось дыхание, но она не поддалась панике. Рикар тронул ее за плечо.

Рассудок впервые подвел ее – или впервые потребовал постороннего вмешательства, – когда она была подростком, почти ребенком. Отец уехал по долгосрочному контракту на ледниковые поля к югу от Оманна, и мать работала в две смены – отчасти для того, чтобы взнос домашнего хозяйства в бюджет поселка не снизился, а отчасти, как думала Джессин, для того, чтобы пореже видеть детей.

Джессин сама заметила, что катится вниз по спирали, и догадалась, что тут требуется уже не духовная, а медицинская помощь. Она обратилась к школьному куратору, и тот отправил Джессин в клинику, где ей впервые поставили диагноз. В тот день она вернулась в пустую квартиру и легла на залитый солнцем диван – поплакать, хотя плакать было особенно не о чем. Когда Джеллит вернулся домой, солнце с дивана уже ушло, а она – нет.