Смутное время - Эльхан Аскеров Страница 97

— Ага, разгулялись казаки, – хихикнула Катерина, пристраиваясь ему в кильватер.

Прикрывая девушку широкой спиной, Матвей дождался, когда она проскользнёт на его половину, и, выставив самовар на стол, ухватил Настасью за рукав. Быстро объяснив ей свой план и получив полное одобрение, Матвей получил у матери широкое блюдо с кусками пирогов с разной начинкой и поспешил в свой рабочий кабинет. Иной комнаты, где имелся бы стол, у него просто не было.

Минут через пять Настасья сама принесла ребятам чаю и, заговорщицки им подмигнув, тихо посоветовала:

— Ежели чего ещё захотите, сами не выходите. Из дверей, Матвейка, выгляни, я и подойду. А ты, красавица, не тушуйся. Теперь это и твой дом тоже.

— Благодарствую, тётка Настасья, – порозовев, улыбнулась Катерина.

— Всё, дочка. Кончилась тётка. Привыкай мамкой звать, – озорно подмигнула ей Настасья и выскользнула за дверь.

— Это ведь только сговор отмечают. Помыслить боюсь, что на свадьбе будет, – проворчал Матвей, прислушиваясь к разгуляю за стеной.

* * *

На следующий день Григорий маялся похмельем, женщины отмывали посуду и наводили в доме порядок, а Матвей отправился вместо отца в кузню. Праздник праздником, а станица без кузнеца оставаться не должна. Именно там его и нашёл Макар Лукич, вошедший в мастерскую со старой шашкой в руках. Вежливо поздоровавшись, парень с интересом покосился на оружие. Чуть улыбнувшись, старый казак вынул клинок из ножен и, протянув его парню, попросил:

— Глянь, как её поправить можно.

— Старая работа, – задумчиво протянул Матвей, осматривая оружие. – Из двух полос ковалась.

— Верно сказал. Это ещё деда моего шашка. Память.

— Ну, ежели на стену её, то можно будет на лезвие новую полосу наварить. Тогда и заточка будет, и форма прежняя останется.

— А ежели как есть оставить? – чуть подумав, уточнил Лукич.

— Тогда только режущую кромку разогреть да выправить, а после снова заточить, – пожал парень плечами.

— Надолго это? – помолчав, поинтересовался казак.

— Часа за два управлюсь, – спокойно ответил Матвей.

— Делай, – решительно кивнул Лукич.

— Тогда вон туда, на чурбачок пока присядь, дядька, или домой ступай, а я делом займусь, – скомандовал парень, начиная раскочегаривать горн.

— Тут побуду, пожалуй, – усмехнулся казак, тяжело опускаясь на чурбак.

«Ага. Значит, шашка – это просто повод. Серьёзный разговор будет впереди», – усмехнулся про себя Матвей, ловкими движениями заталкивая клинок в разогревшийся уголь.

Добившись ровного малинового свечения по всей режущей кромке, он переложил шашку на наковальню и, подхватив лёгкий молот, принялся короткими, точными ударами править лезвие. Избавившись от сколов и выщербин, Матвей плавно опустил клинок в корытце с маслом и, дав остыть, переложил шашку на станок для заточки. Делал его парень сам, исходя из знаний, полученных в прошлой жизни, так что процесс заточки любого режущего инструмента был заметно механизирован и облегчён. С интересом глядя на его работу, старик только иногда головой покачивал, продолжая упорно молчать. Наконец Матвею это надоело, и он, не отрываясь от работы, негромко спросил:

— Матвей Лукич, ты никак спросить чего хотел?

— Приметил, значит, – удивлённо хмыкнул казак. – Верно сказал, есть у меня вопрос к тебе.

— Так спрашивай, чего там, – чуть пожал Матвей плечами.