Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви - Лариса Петровичева Страница 98

Это было памятью о том, что нам пришлось пережить. В каком-то смысле это было знаком нашей с ней смелости и правды. И конечно, я не могла допустить, чтобы старый Конрад, который покинул свой клан и начинал новую жизнь в Келлемане, остался без гроша.

— Даже не выдумывайте, – решительно заявила я и, приподнявшись на локте, посмотрела на Фьярви и спросила: – Ты меня любишь?

Лицо Фьярви дрогнуло, и он с такой же решительностью ответил:

— Люблю. И всегда буду любить.

— Шрам мешает тебе меня любить?

— Нет! – воскликнул Фьярви и даже сел. – Нет, ни в коем случае! Как ты вообще могла такое подумать?!

— Вот и не занимайтесь глупостями, – посоветовала я. – Он мне не мешает. Глории тоже. В конце концов, я уверена, что где-то в ее учебниках есть способ разглаживания кожи.

Фьярви устало провел ладонями по лицу. Посмотрел на меня с теплом и надеждой. Я улыбнулась и взяла его за руку.

— Я тоже тебя люблю, Фьярви, – искренне призналась я. – А сейчас давай спать. Завтра у нас много забот.

Глава 12

Фьярви

— Дамы и господа! Дорогие гости и участники! – Голос бургомистра гремел над Коровьим лугом, усиленный маленьким артефактом, подарком Саллеви. – Я рад приветствовать всех вас на первом кулинарном конкурсе Келлемана!

Зрители разразились аплодисментами и восторженными криками, и над лугом полетели воздушные шарики. Народу съехалась тьма. Все были знатоками и мастерами в набивании брюха, и повара, которых привез Саллеви, не отходили от печей. Сейчас они стояли навытяжку, в белоснежных халатах, с ножами в руках – четыре бригады готовились повторить каждый жест участников, чтобы потом накормить всех гостей.

В большом открытом шатре стояли столы, печи и четверка поваров. Морави выглядел невозмутимым китом: он был уверен, что победа у него в кармане. Азора старалась держаться спокойно, но я чувствовал ее волнение. Неудивительно: она была эльфийской княжной на гномьей кухне и женой гнома – такое не каждый день увидишь.

Позавчера мы даже немного поругались. Я сказал, что пусть все конкурсы съест Глубинный Червь: если ей станет хоть капельку дурно, она должна будет все прекратить. На это Азора ледяным тоном ответила, что она не ребенок, прекрасно отдает себе отчет в своих действиях и не нуждается в руководящей руке. Я понял, что она услышала в моих словах намек на то, что я, как и Эленвер, собираюсь показывать свою власть над ней, и осекся. Разумеется, это было не так, я искренне переживал и за Азору, и за ребенка, но тот, кто обжегся на молоке, еще долго будет дуть на воду, и это надо просто понять и принять.

— Я очень за тебя волнуюсь, Азора, – признался я. – Но не думай, будто твоя беременность для меня возможность посадить тебя в клетку и отдавать приказы. Этого никогда не будет. Просто будь осторожна, ладно? Делай что хочешь, но будь осторожна. И не стесняйся попросить меня о помощи, хорошо?

Она не заплакала, хотя в ее глазах появился влажный блеск, и я понял, что теперь все идет правильно. Однажды Азора привыкнет принимать заботу как движение души любящего мужчины, а не способ показать власть.

И вот она стояла в шатре – высокая, тоненькая, словно белая свеча с огненной короной волос, – и я смотрел на нее, не чувствуя ничего, кроме нарастающего волнения. Саллеви, который сидел рядом со мной в первом ряду, ободряюще улыбнулся и подмигнул: дескать, не дрейфь, где наша не пропадала!