Воевода - Владимир Кощеев,Михаил Романов Страница 98

— Примерно так, да, – согласился Иван, все еще не улавливая, к чему я клоню.

— И это самая скверная идея, какая только могла прийти тебе в голову. Рвать сложившиеся команды – плохо. Они эффективны как раз потому, что сработались, а с новыми, так сказать, коллегами будут заново притираться, и не факт, что притрутся. Ведь новые не сами захотели перейти, а ты их вырвал из родного гнезда.

— Я же не собираюсь никого силком тащить! – возмутился Иван.

— Ага. Приходит такая разнарядочка сверху – выделить его высочеству тра-ля-ля двадцать человек личного состава. И как, соломинку тянуть будут? Неликвид тебе отдавать? Они там бойцов растили-пестовали под себя и свою работу, а тут ты такой красивый, облеченный властью. Наследнику престола ведь и не откажешь, но и соглашаться убийственно.

Трубка сосредоточенно засопела, сигнализируя о том, что собеседник обдумывает мои слова.

— Сейчас люди под моей рукой отобраны мной лично, я понимаю, кто это, чего от них ждать, их сильные и слабые стороны. И, как ты видишь, даже того количества, что есть, достаточно, чтобы вызвать удовольствие его величества, – дожал я парня.

— И что ты предлагаешь? – спросил Иван.

— Не торопиться. Я уже обдумывал расширение, и нам нет смысла забивать позиции чужими специалистами или солдатиками типа «сено-солома». Ты же хочешь высокоэффективную команду, твое высочество?

— Ладно, – вздохнул цесаревич, – поступай как знаешь. Но мое слово при найме решающее!

— Естественно, – усмехнулся я. – Это же твой потешный отряд, тебе и командовать парадом.

Императорский Московский Университет

АЛЕКСАНДР МИРНЫЙ

После поединка с Ирочкиными подопечными Дмитрий Евгеньевич как с цепи сорвался. То есть он и до этого гонял нашу троицу нещадно, но сейчас как будто делал это втрое усиленней, если такое возможно. Если Иван с Василисой упражнялись со второй-третьей стихией, то мне выдали задание открытия Дерева.

И это, надо признаться, оказалось сложнее, чем все предыдущие стихии, вместе взятые. Дерево – стихия созидания, а я к нему был малость не склонен. Обе мои жизни так или иначе оказались связаны с боем, насилием и смертью. Заставить проклюнуться росток с таким послужным списком оказалось не так-то просто. Разумовский зверел, орал и обещал зверски покалечить, если я не открою новую стихию вот-прям-щас. На мой вопрос «Куда мы опаздываем?» тренер отправил меня нарезать круги по полигону и думать о новой стихии и своем поведении.

В общем, Дерево поддаваться не желало.

На последнем занятии перед императорским приемом я, два часа кряду побившись над семечком подсолнечника, устало наблюдал, как Иван сосредоточенно пытается развести руками мерзлую землю, а Василиса с восторгом наблюдает за вызванным ей снежным смерчем.

Подумалось, что цесаревич все-таки еще мальчишка. Мальчишка, на которого наваливается вся Российская империя и который хоть и готовился к этому всю жизнь, но до сих пор не готов. Хотелось потрепать его по волосам и сказать, что иногда нужно выдыхать и он не останется один на один с этим миром, стремящимся сожрать его и его Родину ради блестящих цацек, символизирующих императорскую власть.

Василиса же на фоне всех этих облеченных властью деток была как нежный цветок розы. Красивый, но шипастый, на толстом-толстом стебле, что сломает ножницы или иной секатор. Умопомрачительно цветет, но так просто не сорвать.