Августина лучше всех - Юлия Васильева Страница 99

— Меня зачаровали, лала, – едва двигая губами, прошептала я.

Иланкийка положила свои теплые сухие руки мне на лоб, закачала головой, зацокала языком:

— Беда, беда, беда. Это кому же ты так приглянулась, милая?

Она точно знала кому – испепеляющий взгляд Гусмы был направлен на хозяина дома. Мне хотелось ее осадить, чтобы не смела даже в мыслях отзываться о Ролане плохо, но я лишь плотнее сжала губы. Няня все гладила меня по голове и гладила, рассказывая словно сказку:

— Не бойся, касим, мы справимся. Ты сильная, я сильная.

— С чем справимся, лала? Что это?

— Привязка, мерзкое колдовство. В стародавние времена, когда девушек выдавали замуж по сговору, бануш проводили обряд, привязывая жену к мужу, чтобы любила его и была преданной до самой смерти.

— А сейчас?

— А сейчас уже и не осталось тех, кто может это сделать. Ох, касим, вечно ты найдешь редкие приключения на свою голову.

— Что же мне теперь делать, лала?

— Бороться. Говорят, те, кто поупрямей, все равно от таких мужей уходили к женихам своим, по-настоящему любимым. А я помогу, силы дам сделать правильный выбор. Ведь воля – это выбор. – Вдруг Гусма повернулась к Терри и сказала почти на чистом эрландском: – Убери-ка отсюда этого ведьмака недоделанного и сам возвращайся. Завтра с ним разберемся.

Ладно, эрландский – я давно подозревала, что няня все понимает, – но откуда она слово такое выкопала, «ведьмак»?

Лось так растерялся, что промедлил с выполнением указания. Ролан, до этого стоявший в углу комнаты, будто пытаясь исчезнуть в тени, двинулся к выходу сам.

— Скажите, если что-то понадобится… Я могу вызвать целителя…

— Себе вызови, – буркнул Терри и повернулся к сопернику. Я дернула его за рукав – впервые мое личное и наведенное мороком желания совпали.

— Иди-иди, вызывай кого хочешь. И на глаза не показывайся, пока не скажу, что можно, – махнула рукой няня и добавила по-иланкийски: – Видишь, совестливый какой. Шкурой чует, что на Иланке за незаконный приворот в яму сажали на три дня и три ночи без воды и пищи, пока другие бануш жертву из лап негодяя тянуть будут.

— А потом? – спросила я, жадно глядя в спину Ролану, пока за ним не закрылась дверь комнаты.

— А потом жертва и решала, что с обидчиком таким станет. Часто жестоко решала, ведь, где нет любви, поселяется ненависть.

Дальше Гусма говорила уже по-эрландски, словно не для меня одной. Было странно слышать ее глубокий голос, выговаривающий непривычные слова.

— Вы, люди с большой земли, говорите, что любовь в сердце, а мы знаем, что в голове. Вот тут. – Она указала на мой висок. – Настоящая любовь там, и с навязанной ее не спутать. Помни об этом, госпожа. А теперь я пойду. – Гусма вдруг встала.

— Няня, не бросай меня!

— Дальше ты сама, – сказала со странным прищуром иланкийка и степенно направилась к выходу, спокойно оставляя меня в чужой комнате. – Я тут только помешаю.

— Тише-тише, – прошептал Терри, который все это время держал меня за руку, не выпуская ни на секунду. – Если хочешь, я останусь с тобой.

Я не согласилась и не отказалась, но он все равно не ушел.

Казалось, это была самая длинная ночь в моей жизни. Мысли о Ролане то накатывали волнами, то отступали. И даже понимание того, что все желания лишь наведенный морок, не сильно помогало. Как ни странно, спасал Терри, он рассказывал армейские байки, гладил по руке, а когда мои глаза становились пустыми от подступивших видений, брал меня за подбородок, поворачивал лицом к себе и говорил что-то смешное или глупое, но каждый раз это возвращало меня на землю.