Без права на счастье - Катерина Крутова Страница 35

В зале она садится напротив Петровича и вместе с ним одну за другой опрокидывает в себя стопки водки — пустой, не пьяной, лишь горчащей на языке, слегка притупляющей невыносимую душевную боль.

* * *

Утро находит Веру в Серегиной постели. Шланга рядом нет. Черные брюки и свитер аккуратно лежат на стуле рядом. Как она здесь оказалась, девушка помнит смутно. Кажется, мать уехала с Георгием, а ее накрыла истерика, и кто-то из парней привез вместо дома сюда. Вроде это был тот молоденький болтливый блондин-балагур, но нельзя сказать наверняка. Верка оглядывает себя — она в белье, следов недавнего секса нет. Болит только голова и душа, если, конечно, на той выгоревшей пустоши, что внутри, душа уцелела.

Она успевает принять душ, одеться и поставить чайник, когда в студию вваливается помятый похмельный Кравчук.

— Опа! — Верку он явно не ожидал. — А ты чо здесь?

Она неопределенно жмет плечами, мысленно кривясь от осознания — ей не рады нигде: ни в собственном доме, где мать то ли наслаждается свободой, то ли лечит скорбь ласками усатого Гоши, ни на хате мудилы, считающего девушку своей собственностью. На душевные метания Верки Кравчуку явно похуй.

— Пожрать организуй, — бросает, стягивая одежду и швыряя на пол. — И шмотье свое унылое сними. Щас освежусь и трахну — за этим же ко мне пришла?

Серега раздевается догола и подходит к сидящей за барной стойкой Вере. Неделю назад ей было бы страшно от вида ненасытной мясной громадины, привыкшей брать чужое без спроса и уважения. Но сейчас Вере Смирновой плевать. Она отпивает чай, равнодушно смеряет парня с головы до болтающегося шланга и замечает:

— Ты весь в помаде измазался, Сереженька.

Серый оглядывается, пытаясь в зеркальной дверце шкафа увидеть на лице следы поцелуев другой любовницы.

— Ниже смотри, — замечает Вера. — Тебе отсосали или хер покрасили?

Член Кравчука весь измазан алой помадой, яркий поцелуй красуется пониже пупка.

— Кого хочу, того ебу! — Шланг мгновенно переходит в нападение, вытирая хозяйство кухонным полотенцем. — Не все ж бабы как ты, фригидное бревно! Но мы это исправим, будешь меня умолять трахать тебя еще и еще!

Он уже задирает ей голову, машет перед носом своим длинным и тонким «достоинством», норовит пройтись хером по Веркиным губам.

— Не сегодня. — Она и сама удивляется, откуда находит смелость, но следом за словами, руки упираются в мощный торс, ноги поднимают со стула, а голос продолжает: — мне надо на учебу. Я обещала папе.

Упоминание Сергея Федоровича Смирнова действует на Кравчука отрезвляюще. Словно для отморозка, потерявшего на войне отца, еще осталось что-то святое. Серый отпускает девушку, позволяя Вере взять вещи и пойти к выходу.

— Мелкому скажи, подкинет тебя в центр, — летит в спину.

* * *

Мелкого зовут Лешкой и ему шестнадцать, хотя старается выглядеть старше и держаться образа сурового братка. Это тот самый блондин-балагур, который уже подвозил Веру до дома. Теперь он смущенно улыбается, от чего на щеках под светлой щетиной дневной небритости проступают забавные ямочки:

— Прости если чо. Но ты вчера никакая была, из столовки уходить не хотела. Думал, до дома довезти, но заорала, точно я тебя насиловать собрался. Мы по району пару кружков сделали, пока ты успокоилась, а потом отключилась. Не в машине ж мне было тебя оставлять, сама подумай.