Маскарад - Ирена Мадир Страница 37

Я отшатываюсь, отворачиваюсь и стараюсь дышать глубже, хотя у меня едва это получается. Какого?... Что это сейчас было?

Теперь мысли пронзали ледяными иглами. Как я мог даже допустить подобное? Я, высшее существо, отрёкшееся давно от грязи, сам же едва не испачкался в ней! Есть ли этому логичное объяснение? Разумеется, виновата Дикарка! Она низшее существо, потому и пробуждает низменные желания… Стоп! Желания? Никаких желаний во мне нет!

Я был с женщинами, видел их обнажённые тела и всегда знал, что секс не привлекает меня. Я ищу любви и песен, что может даровать лишь Муза. Она моя цель, она и только она! А это… Это усталость говорит во мне и мучительная боль в лице, от которой мозг пытался отвлечься. Да, всё так…

Успокоившись, я заползаю под кровать, чтобы лишить себя возможности глядеть на Дикарку. Оставшееся время стараюсь очистить разум, как учил наставник, или сосредоточиться на усиливающейся агонии, потому что она лучше, чем мысли о Юне…

Когда наступает утро, Дикарка быстро собирается и убегает, а я наконец могу выбираться из-под кровати, понимая, что больше откладывать нельзя. Мне срочно нужно в своё логово и снять проклятую маску из кожи, потому что боль вгрызается в кости, туманит зрение и приглушает слух. Я уже готов выходить, но…

— Мать твою! – бурчу я, возвращаясь на кухню. Резко распахиваю дверцу и выхватываю из мусорки изображение Дикарки…

7. Кожа

ТЕНЬ

Я выхожу раньше обычного, как и планировала. Заскочив по дороге в аптеку и в булочную, понимаю, что времени на эти дела ушло всего ничего. Могла бы поспать подольше… И всё же пытаюсь найти что-то хорошее. Например, вкус миндального круассана и горячего кофе радует меня не меньше прохладного утра и ярких лучей Инти. Скоро придёт осень, за ней и зима, там так не прогуляешься, станет слишком холодно, так что я наслаждаюсь тем, что есть, пусть это и завтрак на ходу.

Редкие сонные прохожие бредут по улицам, мимо проносятся мобили, спешащих на работу людей. Скоро их станет ещё больше, а на проспекте образуются пробки, но до того я успею скрыться в здании театра. Из-за стойки тут же выглядывает главная гардеробщица.

— Доброе утро, госпожа Трюггви. – Я салютую ей стаканчиком недопитого кофе, удерживая в другой руке небольшой коробок с тремя пончиками в глазури.

— Рановато для доброго утра, – без тени веселья цедит она. – Ваша сестра ещё не пришла.

— Да, знаю, дадите ключ от гримёрки?

— Только от неё? – уточняет с подозрением гардеробщица. – От ложи не возьмёте?

— Нет. Решила к вам прислушаться, – вру я. Будем считать это первым шагом, а вторым… – О! И это для вас!

Трюггви осматривает протянутую ей коробку пончиков с подозрением, будто ожидая, что из-под крышки выпрыгнет жирный таракан. Недовольный взгляд упирается в меня, однако дар исчезает за стойкой. Подозреваю, грозная гардеробщица не признает, что подношение пришлось ей по душе. Но она приняла его, и это уже добрый знак.

Я забираю ключ и иду к гримёрке в ещё более приподнятом настроении. Сердце Трюггви вряд ли растоплено, но точно смягчилось, ещё чуть-чуть и можно начинать наводящие вопросы о главной загадке – о Призраке.

Кулуары театра пахнут старым деревом и пудрой, а сейчас ещё и чистящими средствами. Только что вымытый пол блестит, отражая тусклые лампы, и я стараюсь обойти чистый участок. Уборщица следит за мной строгим взглядом, отвечая кивком на приветствие. Наконец препятствие пройдено, в качестве приза – глоток ещё тёплого кофе… Точнее того, что от него осталось.