Без права на счастье - Катерина Крутова Страница 4

Верка уже не мычит, не мотает головой, втягивает ноздрями жуткий едкий запах горящих тряпок и плоти и не к месту думает: «Воняет, будто мать над газом курицу опаляет».

А Серый давит, вжимает голову между ног. Последнее что видит Вера — следы от черной туши, размазанные по серой клетке мужских трусов.

Она сдаётся. Она захлебывается ужасом и слезами. Она открывает рот.

Серый взвизгивает, будто девчонка в удивленном восторге. Словно сам не верил, что прокатило, и ему отсосет самая крутая чикса района. Толкается вперед, заставляя ее давиться, и жмет кнопку на магнитоле:

«Секс-секс, как это мило, секс-секс без перерыва», — надрывается заезженная кассета Мальчишника. Серый воет волком от кайфа и собственной охуенности, а снаружи ему вторят пацаны, скачущие вкруг огня, где догорает тело жертвы.

Верка этого не видит, как и почти не слышит происходящего гвалта. В ушах шумит, и кажется — это все не с ней, а тот дурацкий фильм, на который ее притащил Димон, чтобы пообжиматься в темноте видеосалона. Включат свет и все закончится. Но ноздри щиплет, мафон орет, губы натираются и болят от трения о член, а этот гад все никак не кончает.

Хер у него длинный и тонкий точно шланг, не сосешь, а словно два пальца в горло заталкиваешь. Того и гляди стошнит. А он еще и напирает — толкается вглубь, на затылок давит, заставляя носом вжиматься в вонючие волосы промежности

— Да, сучка, так. Так! Да-ааа! — громко стонет и хватает сквозь футболку за сиськи, мнет как доярка вымя.

Верка сглатывает горькую сперму пополам с подступившей-таки рвотой. Утыкается лицом в кожу сидения и ревет.

Ревет, пока Серый с внезапной лаской гладит ее по волосам и приводит в порядок свою одежду.

Хнычет, когда в руках оказывается банка с джин-тоником. Скулит, когда бывший лучший друг Димона вытаскивает носовой платок и, плюнув на него, начинает вытирать ей лицо.

— Все, Верусик, теперь ты моя. Как и Димкина бригада и весь его бизнес. Так что харэ ныть! У моей девочки будет все самое лучшее, если она будет вести себя хорошо. Ты же знаешь, что такое хорошо, дядя Маяковский тебе все объяснил?

Вера кивает.

— Вот и умница. А к мусорам соваться не вздумай — узнаю раньше, чем успеешь под заявой автограф поставить. А такой умелый ротик будет очень жаль пускать в расход. Ты меня поняла?

Она успевает только моргнуть — Серега вгрызается в губы, засовывает внутрь язык и начинает терзать — собственнически, нагло. Всю при этом облапывая мерзкими ручищами.

— Течёшь от меня, сучка? — пытается просунуть ладонь между ног, но Верка сжимает колени.

— Ладно, завтра продолжим укрощение строптивой, — довольно ухмыляется Кравчук. — Подмойся там, надушись, подготовься как следует. Трахну так, как Королю твоему и не снилось. А будет спрашивать кто про Димона, скажи, что Королев в Москву подался на заработки. А тебя оставил, потому как с блядью какой-то сисястой затусил.

Верка не помнит, как выходит из машины и идет до подъезда. На автомате минует вслепую восемь ступеней мимо колясочной, где вечно не горит свет. Кто-то постоянно выкручивает лампочки, стоит поставить утром новую — к вечеру исчезнет.

Заходит в лифт и жмет шестой. И только когда створки, скрипя, захлопываются, она сползает по стенке на пол и орет. Открывает как рыба рот и кричит каким-то жутким, совершенно беззвучным образом за гранью отчаянья. Наверно так звучит последний ультразвуковой плач умирающего кита, выброшенного на сушу.