Единственная для дикого - Аня Истомина Страница 51

30. Пустоцвет

— Малыши, ну вы чего? — спрашиваю у детей, растерянно оглядываясь то на одного, то на второго.

— Хочу к ма-ме-е, — протяжно завывает Илья, а Катя вторит ему подвыванием.

— Маме надо в больницу, она заболела, — пытаюсь объяснить им сквозь рёв, но Катя начинает рыдать с новой силой:

— А вдруг она умрё-ёт?

— Катюш, ну ты чего? С мамой всё будет хорошо, — тяну к ней руки, но девочка не торопится бросаться ко мне в объятия и отворачивается, пряча лицо в ладошки.

Чувствую себя такой беспомощной — хоть разорвись, а не знаешь, кого первым успокаивать. Хватаю Илью, прижимаю к себе, глажу по вздрагивающей спине, а у самой спазмом перехватывает горло.

Неожиданно мимо меня проскальзывает рука и с громким стуком ставит на стол пластиковую банку с мороженым. Дети разом замолкают, глядя на неё.

Я оборачиваюсь на Дикого, приближение которого даже не услышала за воем. Он просто молча смотрит на меня, а я чувствую, как у меня начинают дрожать губы.

Как так получается? Мужик, который никогда с детьми толком не возился, находит к ним подход, не прилагая усилий. А я, женщина, будущая мать, сижу и не знаю, что с ними делать.

Может, я бракованная, поэтому и детей у меня нет?

Губы предательски дрожат.

Смотрю на Серёжу и думаю: он достоин детей гораздо больше, чем я. Конечно, я понимаю, что Скважина — не про него и вряд ли привлекает его в роли будущей матери.

Поэтому он не остановится на ней и найдёт себе хорошую девочку, правильную, которая уж точно будет легко находить общий язык с детьми и сможет ему родить. Я очень надеюсь, у него родится ребёнок. Правда надеюсь.

А я, кажется, так и останусь пустоцветом с придуманным не мной женихом и придуманной мной беременностью.

— Ну давай, ты ещё разревись, — хмурится Диков.

Он подходит к Кате и, без лишних вопросов подняв её на руки, усаживает к себе на колени, а она даже дёрнуться не успевает.

Я обиженно шмыгаю носом, поджав губы. Его слова звучат достаточно резко, но хорошо, что он не догадывается о причине моих страданий.

— Где у вас ложки лежат? — спрашивает Серёжа у Кати спокойно, будто ничего не произошло.

Она, вытирая мокрые щёки, слезает с его колен, открывает ящик и достаёт из кухонного стола ложки.

— А где Ваня? — вспоминаю, что у нас есть ещё один ребенок.

— Он с Анжелой налаживает контакт, — усмехается Диков.

— Хочу спать с мамой, — всхлипывает Илья, собираясь, кажется, снова разреветься, потому что его голосок надламывается.

— Хорошо, — кивает Серёжа. — Сейчас мы поедим мороженое, а потом будем смотреть мультики и ждать маму.

Серёжин безмятежный, ровный тон действует на деток как-то гипнотически. Они берут ложки и орудуют ими, уплетая мороженое, всё ещё иногда всхлипывая, но уже тише и реже. А я просто наблюдаю за ними.

То и дело поглядываю на Дикого — как он придерживает банку, чтобы она не съезжала и обоим детям было удобно доставать до неожиданного успокоительного.

Я даже на секунду представляю, что это наши дети, а я правда беременна. И Серёжа — вот он, рядом, поддержка и опора, с которым не страшен ни быт, ни ночи без сна, ни старость. Который помогает и поддерживает в ту минуту, когда опускаются руки.

Жаль только, что это пока у него отпуск.

Теперь, выслушав его крик души, мне кажется, если у него появится ребёнок, он будет пропадать на работе ещё больше просто потому, что захочет дать ему лучшее детство.