Без права на счастье - Катерина Крутова Страница 53

— Чо, Варшавский, в твоем вкусе? — ржет толстый очкарик, но брюнет не удостаивает его ответом. Убирает оружие под пиджак, подцепляет девичий подбородок двумя пальцами, вынуждает смотреть вверх, а не под ноги.

— Что тут делаешь?

— Все! — Верка брякает не думая, лишь бы еще потянуть время. Слышит смех и поднимает на мужчину красные заплаканные глаза. — Я…. я сосу хорошо.

Теперь ржут почти все:

— Реально? А профессия то у тебя есть, или так соской и работаешь?

Верка краснеет под цвет растекшейся по полу крови:

— Учусь, на секретаря-референта.

— Секретутка, значит. Саныч, тебе в контору вроде нужен был кто-то бумажки перебирать?

— Предлагаешь сейчас собеседование провести? — толстый отпивает чай. Его сальный, проникающий под одежду взгляд, Вера чувствует даже спиной. Все мужики одинаковые. Все хотят одного и того же. Эти тоже — не убьют, так выебут. И в подтверждении мыслей брюнет в черном небрежно бросает:

— Поедешь со мной. Остальных оформляйте.

9. Ноябрь 94го

Под душем становится жарко, горячо. Теплота воды размазывает и без того растекающееся сознание. «Герман», — Вера цепляется за всплывшее в памяти имя как за точку отсчета, пока прошлое и будущее летят в тартарары.

— Герман… — губы не слушаются, голос звучит тихо, ватно, едва слышно за шумом воды. Равнодушный надзиратель не сводит с нее взгляд. Стоит молча, скрестив на груди руки. Пялится, оценивает — она товар, он… Кто он? Покупатель? Продавец? Или теперь — владелец? Никаких иллюзий Верка не испытывает — вопрос лишь в том, насколько грубым окажется этот.

— Рожу умой — смотреть жутко. Как граффити размалеванная.

Мужик протягивает ей кусок мыла. Девушка покорно трет лицо, закрыв глаза. Мало ему голого тела со следами побоев, пусть еще и фингалы заценит. На такую красотку встанет разве что у долбанного извращенца, хотя, теперь она уверена — все мужики одинаковые — лишь бы найти дыру поуже и сунуть туда хер. От душа или ударной дозы витаминов в голове проясняется ровно настолько, чтобы вспомнить знакомство с Германом.

— Вы — приятель Королева? — не полностью смытая мыльная пена на дрожащих губах горчит, но все лучше, чем вкус желчи или крови со спермой.

Герман прожигает долгим взглядом и удостаивает только молчания, да висящего на вытянутой руке гигантского полотенца. Не полотенца даже, а целой махровой простыни. Вера прижимает к груди мягкую ткань и стоит в ванной под уже выключенным душем, хлопает глазами, не знает — что дальше.

— Вытирайся и вылезай. Только без тупых подвигов вроде драки, побега или попытки самоубийства. Жду на кухне, — выходит, оставляя дверь открытой.

Полотенце мягко укутывает истерзанное тело. В зеркале — фиалковые глаза на худом изможденном лице, подчеркнутые темными синяками — последствиями ужаса бессонных ночей. На шее, прямо над левой ключицей и ниже — на плече, алые полумесяцы укусов — следы зубов Ильича, похоже, останутся на всю жизнь. Верка перекидывает длинные волосы, скрывая шрамы. Лучше не становится — справа на шее свежий синяк от Серегиной лапищи.

— Похер, — краше она не станет, да и для кого?! Для очередного мудака, перестрелявшего в клубе кучу народа? Да и поздно — он видел ее голой и в душе, и ползающей по полу, готовой отсосать за стакан воды.

На кухню Вера заходит молча, опустив взгляд и поджав губы.