Единственная для дикого - Аня Истомина Страница 65

Зима в этом году снежная, влажная. С трудом преодолеваю несколько метров, прежде, чем добираюсь до расчищенного машиной участка.

Ганс уже возле неё, активно роет снег. Умный пёс!

Вокруг тишина. Слышно только его и моё дыхание.

От этой тишины меня моментально покрывает липким потом. А что, если Василиса разбилась? Что, если я сейчас загляну в окно, а там…

Я много повидал за годы работы и мозг услужливо подкидывает один кадр страшнее другого.

Подбежав, дёргаю дверь багажника.

Заперто.

Зарываясь в белое месиво я, словно трактор пробираюсь к водительской двери, утопая почти по грудь. Неожиданно слышу из салона глухой стук. Сердце пропускает удар.

Жива?

Активнее отгребая снег, дёргаю за ручку. Не поддаётся. Видимо, от удара что-то заклинило.

Протираю залепленное стекло рукавом куртки.

— Вася! — зову, прижавшись лбом к окну и прикрыв лицо по краям ладонями от бликов.

Жива!

Василиса сидит, откинувшись на кресле и обессиленно бьёт ногой в лобовое стекло. Стучу в окно. Она оборачивается, смотрит на меня огромными глазами и, кажется, не верит в то, что реально видит меня. Трясётся вся. Снова отворачивается и кивает на лобовое. Вижу трещину.

— Я понял, потерпи! — кричу, пробираясь к капоту через снежный вал. Краем глаза замечаю, как Ганс мечется, глядя на меня. — Молодец, жди, — командую ему.

Снег везде: на моей голове, за шиворотом, в штанах. Я не чувствую пальцев на руках, но не останавливаюсь. Глубоко вдохнув, рывком забираюсь на капот и, качнувшись от усталости, встаю. Сгребаю снег со стекла и, собравшись с силами, бью со всей дури ботинком. Подскальзываюсь, едва не падаю. Упираюсь ладонями в крышу и бью еще раз, сильнее. Сетка трещин становится больше и, наконец, я пробиваю дыру.

— Вася, аккуратно! — кричу, ударяя по краям и расширяя аварийный выход всё сильнее. Когда отверстие становится достаточным, падаю на колени и тяну руки.

— Давай, иди ко мне скорее, — зову вялую Василису.

Кажется, она поднимает руки из последних сил, а у меня при виде этого зрелища открывается второе дыхание. Рывком вытаскиваю её наружу и прижимаю к себе. Даже в темноте замечаю, что она вся белая от переохлаждения.

— Потерпи, маленькая моя, — прижимаю её крепче к груди и съезжаю на заднице с капота. Не замечаю, как уже выбегаю на дорогу и лечу к своему внедорожнику.

Василиса что-то мычит едва слышно.

— Держись, — уговариваю. — Сейчас я тебя согрею.

— Едь к своей Скважине, — слышу её тихий выдох и лишь прижимаю крепче.

Открыв заднюю дверь, сажаю её на сидение и, скинув с себя куртку, укутываю голые ноги.

Перевозбуждённый Ганс крутится рядом, весь покрытый снежными сосульками.

— Запрыгивай, герой, — командую, кивая на водительскую дверь, и он послушно запрыгивает через неё в салон, но тут же перебирается назад, к Василисе.

— Домой хочу, — всхлипывает она едва слышно, когда он кладёт морду к ней на колени.

— Едем, едем, — обещаю, прыгаю за руль и разворачиваюсь.

— Не туда, — сипит она.

— До туда ты не доживёшь, — бешусь.

— Станешь счастливым вдовцом, — ловлю её слабую усмешку в зеркале.

— Я тебя сейчас отогрею, а потом самолично придушу, — грозно обещаю. — Потерпи немного, не умирай. Не лишай меня такого удовольствия.