Жена офицера. Цена его чести - Чарли Ви Страница 67

— Артём, я понимаю, у тебя нервы, но нельзя же всех подряд бить! – не выдержал я, следуя за ним. – Такими манерами мы всех клиентов разгоним!

Мы прошли в квартиру.

— Архип, эта сволочь начал говорить про Веронику, что она… – он понизил голос, кивнув в сторону комнаты, где возилась Алёнка. – …шалава и Алёну нагуляла. Про мою женщину. При ребёнке. И ты хочешь, чтобы я стоял и слушал? Улыбался и кивал?

Я замялся. Да, в таком контексте… Если бы кто-то при Стёпе так о Наде… Да я бы, наверное, поступил так же или ещё хуже.

— Ну… необязательно было сразу в морду давать, – пробормотал я уже без прежней уверенности, скидывая куртку в прихожей.

— По-моему, очень даже обязательно, – твёрдо сказал он. – Короче, забей на этого придурка. Одним больше, одним меньше. Раздевайся и давай помогай, а то я один до завтрашнего вечера тут маяться буду.

Я покачал головой, но принялся закатывать рукава. Спорить было бесполезно. Да и дело, в общем-то, было сделано.

— Ладно, чёрт с тобой. Где тут твой клей?

Комната представляла собой печальное зрелище: содранные обои, сдвинутая к центру мебель, запах пыли и старого клея. Алёнка сосредоточенно красила жёлтой краской маленький столик, расстелив вокруг газеты. Она посмотрела на меня и робко улыбнулась. Я улыбнулся ей в ответ. И снова вспомнил про свою Мию. Через пару лет у меня своя такая дочь будет.

Мы принялись за работу. Артём отмерял и резал новые, светлые обои с шариками, я намазывал их клеем. Странный выбор, конечно, но не моё дело. Своей доче я бы обои выбрал с волшебным садом, что-нибудь сказочное.

Работа была монотонной, почти медитативной. В тишине, нарушаемой лишь шуршанием бумаги и весёлым сопением Алёнки, Артём вдруг заговорил:

— Архип, я вот о чём думаю… Откуда эти сплетни про Веронику могли пойти? Этот тип вчера не первый, кто такое ляпнул. Моя мать то же самое говорила. Словно весь городок уверен, что она «шастала»».

Я пожал плечами, стараясь равномерно распределить клей по изнаночной стороне полотна.

— Не знаю. Не люблю я эти бабские сплетни слушать. Будь мы с Надей вместе, она бы, конечно, всё разузнала и доложила, а так… Я даже не в курсе.

Сказал это и тут же почувствовал знакомый укол под рёбрами – не от шрамов, а от пустоты, что была теперь на месте нашей прежней жизни, где такие вопросы решались за кухонным столом за чаем.

— А вы с Надей совсем, что ли? – спросил Артём, отрывая взгляд от стены. – Не сойдётесь больше?

— Нет, – коротко и мрачно ответил я, с силой прижимая валик к обоям. – Сказала, что не простит меня. Да и хрен с ней, в общем-то.

Ложь была горькой на вкус. Но признаваться в своих слабых, глупых надеждах даже лучшему другу… Это было слишком. Слишком рано. Я боялся сглазить собственным языком только намечающееся просветление. Раньше не верил ни в бога, ни в чёрта, а теперь был готов поверить во что угодно, лишь бы вернуть свою семью.

Артём вздохнул с сочувствием, но не стал давить.

— Может, всё-таки позвонишь Наде? – осторожно предложил он через минуту. – Просто узнай, не слышала ли она чего. Очень уж хочется понять, кто эту грязь распускает.

Я поморщился, как будто мне предложили выпить помои.

— Ты же знаешь, как мы с ней разговариваем последнее время.

— Знаю, – не отступал он. – Но попробуй. Ради меня. Хочу знать, с кем мне предстоит разобраться.