Без права на счастье - Катерина Крутова Страница 68

— Был. Года три назад об этом много разговоров было, в «шестьсот секунд»*(«600 секунд» — информационная программа на Ленинградском телевидении, позднее 5 м канале) даже показывали. Ее тело нашли на просеке в лесу, где-то под Москвой.

— Как? — Вера даже забывает, зачем там спешила к телефону. Алина с готовностью отвечает:

— Изнасиловали и убили. Говорят, из-за какого-то дела, которое Герман тогда вел. Он после из органов и ушел, или его ушли. Она три месяца пропавшей числилась, а когда нашли, выяснилось — все это время ее в плену держали и пытали. Труп свежий был…

— Блять… — Верка шепчет, каждой клеткой изнасилованного тела представляя, через что прошла жена Германа за эти месяцы. Вся боль и ужас пережитого накрывают с удвоенной силой, точно не было этого дня, так похожего на нормальную жизнь. Ее трясет. Губы не слушаются, руки дрожат, ноги не держат. Успевает только бахнуться на стул, а не сползти по стене прямо на пол. Алина смотрит так, точно увидела привидение — наверно, Верка выглядит совсем жутко.

— Вер, ты чего? Ты ее знала, что ли?

Девушка в ответ трясет головой, становясь еще больше похожа на припадочную. Жизнь помощника юриста к психическим приступам не готовила, и Алина решает разбираться с проблемами по одной за раз. Пришли звонить Варшавскому — значит надо найти в записной книжке его номер и нажать нужные цифры.

— Алло, Герман Павлович? Это Алина — юрист из «Стройинвеста». Тут с новенькой, Верой, плохо…

Трубка в ответ рычит раздраженно, несдержанно — Верке слышно, хотя она сидит с другой стороны стола. Без лишних уточнений рыжая сует телефон ей в руки, но не отходит — сплетни сами себя не соберут.

— Герман, — имя, все на что хватает Веру, дальше голос срывается, слова застревают в коме нервной истерии.

— Что случилось, Вер?! Тебя Саныч должен забрать и привезти ко мне.

— Я с ним не поеду! — голос внезапно тверд, как и уверенность в причастности графа ко всему происходящему.

— С хера ли? — Варшавский явно не в духе и рассусоливать не настроен.

— Ты… ты…. — она захлебывается страхом, возмущением, обидой и еще целым океаном неопознанных чувств.

— Ты ему доверяешь? — выплескивается вслух, отсекая другие вопросы.

— Как самому себе, — рыкает в ответ динамик, а затем уже мягче добавляет, — ты можешь мне верить, Вер.

— Тебе, да. Ему — нет. — Пояснять почему — не хочется. Нет сил, да и Алинка пялится, ловя каждое слово.

— Не поедешь с Санычем? — вопрос звучит ровно, но за тихой размеренной речью — приглушенные раздражение и злость.

— Не поеду. — Верка уверена, будь что будет, только самостоятельно по собственной воле она больше на закланье не пойдет.

— Окей. Жди, — Герман бросает трубку, не уточняя деталей.

* * *

Спустя два чая и с дюжину попыток Алины вывести Веру на разговор, или хотя бы на улыбку, дверь распахивается, впуская Варшавского. Движения Германа еще резче, чем обычно, а серые глаза как будто холоднее на десяток градусов. Рыжая вздрагивает от неожиданности, а блондинка ежится, но выдерживает колкий взгляд.

— Спасибо, — мужчина бросает коротко сквозь зубы и Алина испуганно кивает, мямля:

— Добрый вечер, Герман Палыч.

— Поехали, — это уже Верке, и без дополнительных указаний вскочившей со стула, точно он раскаленный.

Больше он не говорит ей ни слова. В пять гулких размашистых шагов преодолевает расстояние до лифта, нервно несколько раз жмет кнопку первого, распахивает дверь джипа так, что та чуть не закрывается обратно прямо перед Вериным носом, а в машине врубает чуть ли не на полную громкость музыку. «Crazy, crazy», — орет из колонок Aerosmith. Герман зол и разговора не будет. За окном мелькают редкие фонари, а на спидометре сто двадцать и скорость растет.