Развод. Гори все огнем - Иден Хол Страница 9

— С добрым утром, – тихо говорю малышке, присаживаясь с другой стороны стола. Мягко улыбаюсь.

— С добрым! – внезапно говорит Анна, и я вздрагиваю, только сейчас понимаю, что она стоит возле плиты и варит что-то в кастрюле. Пахнет супом, – день уже, вообще-то. Выспались? – откладывает половник, идет к дочери и машинально вытирает ее чумазое личико полотенцем.

Я смотрю на эту красотку, такая лапочка. Темненькая, в папу, наверное, дочки часто похожи на папу. У Анны волосы русые, прямые, а у крошки вьются. И глазки темные в отличие от серых маминых.

— Да, Анна, спасибо вам большое, что приютили нас. Вы спасли нам жизнь, – нет предела моей благодарности перед этой женщиной. Наши соседи не торопились предложить нам кров среди ночи, а она даже не возразила. – Мы вам так обязаны.

— Пожалуйста, – вежливо, но словно недовольно отвечает она.

— Можно на «ты»? И вы меня тоже называйте, я Таня.

— Я в курсе, – забирает почти пустую тарелку у дочки, отворачивается к раковине и моет ее.

Уровень моей неловкости растет как на дрожжах.

— А… где Костя? Опять куда-то ушел?

— К пожарным сказал поехал, там какие-то бумажки должны дать. Я не знаю, – разворачивается, встает, уперевшись бедрами в столешницу за спиной, складывает руки на груди.

Она чуть старше меня, ей на вид лет тридцать пять или около того, чуть полней, но фигура для женщины, родившей троих, по-своему даже красива и женственна. Лицо без грамма косметики, волосы тонкими антенками топорщатся в стороны, те что не затянуты резинкой в хвостик. Наверное, все мамочки троих детей выглядят так в субботу утром.

Ой, нет. Днем.

Я нервно облизываю губы и машинально приглаживаю свои растрепанные локоны, от чужого шампуня и без бальзама они сильно завиваются и топорщатся. Но она следит за каждым моим жестом, и я будто горю под ее взглядом.

— Мне ничего не просил передать? Костя.

— Нет.

Боже, что же так неуютно мне от нее? Почему она на меня так смотрит? Мы незваные гости. Да. Скорей всего мы очень мешаем, и у нее от этого какие-то планы нарушились. Или ей тоже жутко неловко принимать у себя начальника и его жену.

— Ваш муж… он на работе? – спрашиваю осторожно, а она наклоняет голову набок и почему-то не отвечает. – Не хотелось бы его стеснять… мы, наверное… – Осекаюсь. А что мы «наверное»? Пойдем в ночлежку к бомжам, чтобы вам было удобней? Опять несу какую-то чушь. Господи, ну что за стыд и позор?

— Дети! Обедать! – вместо ответа кричит Аня, и я подпрыгиваю на стуле от неожиданности.

Она начинает суетиться, достает тарелки, наливает в них суп. Из комнаты прибегают двое мальчишек и тормозят, увидев меня на кухне. Большой смотрит с подозрением, а маленький сразу же корчит недовольную мордашку.

— Тетя села на мое место! – указывает на меня.

— Сядь к сестре! – резковато отвечает Аня и расставляет тарелки на столе, режет хлеб.

Я понимаю, что обед не для меня, тарелок только две и встаю со стула.

— Прости, пожалуйста, садись, конечно, – уступаю ему, и Ваня тут же запрыгивает на стул, подтягивает к себе тарелку.

Второй… Кирилл, кажется, обходит меня медленно и очень странно смотрит. Может, у меня на лице что-то? Что на меня все так смотрят? Я машинально вытираю кожу на щеках, вокруг рта, ничего не понимаю.

— Если вам нужны игрушки из большой комнаты, – пытаюсь наладить с ними контакт, – вы не стесняйтесь, заходите и берите…