Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина Страница 10

Никифор буркнул в ответ что-то невразумительное, но кухарка не отставала.

— Неужто ты ему водку отдал?! — всплеснула она мощными руками, догадавшись наконец о природе лояльности дворника.

— Мне Фридрих Карлович дозволение дал! — поспешил оправдаться Никифор. — И верно оно! Холода еще будут. Как без дров-то?

— То-то и оно, что еще холода! А вдруг кто простудится? Чем лечиться? Вон, у самого о прошлую неделю зуб болел!.. Я как раз хотела настойку поставить. Даже медом разжилась!

С этими словами Настасья Варфоломеевна выудила из недр корзины покрытую обрывком газеты и перехваченную грубой ниткой цветастую чашку с отколотой ручкой, шумно понюхала и протянула Никифору.

— Хорош! Липовый! — сказала она.

Но ее собеседника куда больше заинтересовал запах завернутого в тряпицу шмата сала, также обнаружившегося в корзине.

— Тута вот еще картошечка, — хвасталась Настасья Варфоломеевна, — с сальцем пожарю… И пшенка. Можно будет суп наладить с консервой из пайка, что Дмитрию Николаевичу в начале месяца выдали.

В этот момент на кухню вошла Клавдия с ведром и тряпкой в руках. Пристроив свой инвентарь в углу и помыв руки, девушка оживленно присоединилась к обсуждению трофеев Настасьи Варфоломеевны и планированию меню.

— А Фридрих Карлович вчера тоже две банки принес, — радостно сообщила она. — Там еда иностранная! Сардины масленые, рыба, стало быть, такая, и компот из ананаса. Я спросила Фридриха Карловича, а как, говорю, ананасы растут? На каких деревьях? А он сказал, что это трава. На картинке на наш клевер похоже, тока с хохолком и больно уж большой. Я так думаю, это оттого, что он из Африки.

— Не из Африки, а из Америки, — со значением поправил Никифор. — Будет тебе тараторить-то, Клавка! Коли прибралась ужо, помогай картошку чистить.

— Не, дядя Никифор! — возразила Клавдия. — С картошкой ты давай сам помогай, а мне Белецкий велел в редакцию его корректуры отнести.

Девушка юркнула к себе и через пару минут появилась снова, застегивая на ходу пальтишко и кокетливо поправляя видавшую виды шляпку с темно-зеленой лентой и пучком примятых перьев того же колера.

— К матросу свому побежала, — недовольно проворчал Никифор вслед выскользнувшей за дверь Клавдии. — Небось видала в окно, как они там корячатся. Ох, следила бы ты за ней лучше, Настасья! Чего от пролетариев-то этих ожидать!

Никифор с Настасьей Варфоломеевной еще немного посудачили, сойдясь на том, что ничего хорошего, разумеется, от революционной матросни ожидать не приходится, но что и девица — не синица, в клетку не посадишь, да и матрос Муромов, по всему, так вроде парень неплохой, хотя и политически подкованный.

Болтовню прервало появление Белецкого, вернувшегося из той самой редакции, куда умчалась якобы по чрезвычайной необходимости влюбленная Клавдия. Он выслушал отчет о дровах и провизии с несвойственной ему рассеянностью, так что Настасья Варфоломеевна даже снова заволновалась об отданной дворнику водке, решив, что Белецкий не иначе как захворал. Однако тот был вполне здоров, а его нынешнее равнодушие к хозяйственным вопросам объяснялось тревожными известиями, которые он почерпнул от дежурного репортера и которые его очень обеспокоили.

Торопясь поделиться новостями с Дмитрием Николаевичем, Белецкий поднялся на второй этаж, постучал в дверь мастерской и, войдя, несколько опешил. Причиной его удивления, если не сказать ступора, являлась картина, над которой в это самое время самозабвенно трудился Руднев.