Черная книга - Александр Домовец Страница 103

Что меня ждёт? Ну, тут всё очевидно. Разжалование и лишение наград. Многолетняя каторга и пожизненное клеймо Иуды. Попытаться бежать? Куда? Деньги у меня есть, а шапки-невидимки нет. В России рано или поздно разыщут (это я как профессионал знаю), а пересечь границу не дадут — не сегодня завтра телеграф разошлёт мои приметы на все пограничные пункты империи (это я тоже знаю). И вообще, долго ли проживёшь в бегах? И разве это жизнь?

Если подумать, Морохин дал хороший совет. Застрелившись, я хотя бы смою кровью предательство. И, может быть, мою вдову не лишат пенсии. В конце концов, начальство меньше всего заинтересовано в громком скандале. Напишут в некрологе, что скончался в результате сердечного приступа, положат разоблачение Морохина под сукно — и всё. От меня требуется лишь поднести к виску захваченный из сейфа наградной «Браунинг» и спустить курок.

Но при мысли о самоубийстве трясёт от ужаса. Я слишком люблю грешное своё бытие. Нет, нет!.. За открытым окном — конец июля. Тянутся к небу розы, зреют плоды на яблоне, треплет густую листву тёплый ветер. Невероятно хорошо пахнет цветами, свежей зеленью, землёй. Пахнет жизнью. Ну, как собственной рукой вычеркнуть себя из неё?..

В отчаянии вскакиваю с дивана. И вновь падаю на подушки, сражённый болью в груди…

Дмитрий Морохин

Вскоре после нашего разговора начальник сел в служебный экипаж и отбыл в неизвестном направлении. Мы тоже сразу же уехали — на квартиру Ульянова. Не очень-то верилось, что Говоров мгновенно свяжется с эсерами, и через четверть часа нас уже будет поджидать у служебного входа бомбист. Но, как известно, бережёного бог бережёт.

Усевшись в домашнем кабинете Кирилла Сергеевича, мы быстро подготовили на имя министра внутренних дел служебную записку о разоблачении Говорова. Тут пригодились черновые заметки, которые я набрасывал в последние дни. Приложили и рапорт филёров контрразведки.

Копии в департамент и прокуратуру, вопреки первоначальным намерениям, решили не отсылать. Как резонно заметил Ульянов, вряд ли министру понравится, что важнейшие и чрезвычайно щекотливые сведения уйдут ещё куда-то кроме него.

Оставалось доставить записку в министерство.

— А теперь самое интересное, — сказал я перед выходом из подъезда. — Предупредил ли Говоров эсеров или нет? Может быть, за нами уже следят?

— В смысле, ждать ли бомбы? — уточнил Ульянов.

— Ну, бомба не бомба… Пули тоже удовольствие ниже среднего.

На всякий случай, прежде чем сесть в экипаж, мы тщательно оглядели улицу и редких прохожих, держа руки на револьверах. Но всё было спокойно.

В приёмной министерства на набережной Фонтанки, 24 я предъявил дежурному офицеру своё удостоверение (Ульянов сделал то же самое) и передал пакет со служебной запиской. Выслушав просьбу вручить министру документ как можно скорее ввиду срочности и важности, ротмистр нахмурился.

— Но я не вижу здесь сопроводительного письма вашего непосредственного начальника господина Говорова, — сказал он с сомнением в голосе. — Как я могу отдать пакет лично Петру Аркадьевичу без его визы? Это грубое нарушение субординации.

Всюду бюрократия, хоть вешайся…

— И всё же я прошу вас выполнить нашу просьбу, — сказал Ульянов мягко, но непреклонно. (Мне бы его выдержку.) — Поверьте, сейчас не до формальностей. Сложилась экстраординарная ситуация, о чём говорится в служебной записке. (Многозначительным жестом опустил руку на пакет.) К тому же документ подписан ответственным сотрудником министерства господином Морохиным и мной как старшим офицером контрразведки. Полагаю, что это вполне весомо. И поэтому в порядке исключения…