Черная книга - Александр Домовец Страница 110

— Это почему?

— Ну, как же… После обеда двое гостей пришли. Через час — ещё двое. И все мужчины. Теперь вот вы… И на здоровье. А то сидит, бедненькая, со своим трауром в четырёх стенах. Заскучала, небось…

Недослушав, я торопливо поднялась на второй этаж. Что это ещё за массовые мужские визиты? И не связана ли неожиданная просьба Дарьи приехать с нежеланием (или опасением) оставаться наедине с целой толпой?

На лестничной клетке ожидал сюрприз — дверь в квартиру была слегка приоткрыта. Переступив порог, я сразу услышала странные звуки, долетавшие из кабинета покойного профессора. Громкий топот, шумное сопение, невнятные междометия бранного свойства… Либо там переносили рояль, либо дрались. Роялю в кабинете делать было нечего, значит, оставалась драка. Это что, Дашкины гости выясняют между собой отношения? Чушь какая-то…

Зачем-то оглядевшись, я тихонько приблизилась к кабинету. «Ах ты ж…» — донёсся оттуда сдавленный возглас, и я, содрогнувшись узнала голос Димы. Не успев даже удивиться, что мой всегда корректный Морохин умеет так сочно ругаться, я решительно ворвалась в кабинет.

И, кажется, вовремя.

Хватило секунды, чтобы оценить обстановку. Дарья валялась на диване — похоже, без чувств и почему-то со связанными руками. (Да что здесь происходит⁈) Незнакомый человек мелкими шагами кружил вокруг Ульянова, пытаясь ударить его то рукой, то ногой, а тот отбивался. (Свирепо, словно загнанный зверь.) Но это всё не главное.

Главное — Морохин лежал на полу, и его душил человек, в котором я узнала профессора Зарокова, с которым Дарья как-то нас познакомила. Дима пытался сбросить с себя профессора или хотя бы разжать руки на своём горле, но что-то не получалось. Лицо Морохина побагровело так, что я поняла — ещё немного, и спасать будет некого. Господи, что делать-то?.. И оружия никакого, разве что ногти… А впрочем…

Кинувшись к письменному столу, я схватила увесистый шестисвечовый канделябр и со всего размаха опустила на учёную голову.

Вскрикнув, профессор замер. Потом повернул ко мне лицо, на котором выразилось бескрайнее удивление. Потом взгляд его сделался бессмысленным, глаза закатились, и он мешком повалился набок.

Натужно кашляя, Морохин хватался за горло.

— Ты живой? — спросила я глупо, садясь на пол рядом с ним.

И разревелась.

Дмитрий Морохин

— Благодетельница! — прохрипел я истово, садясь и отпихивая от себя бесчувственное тело Зарокова. М-да… Крепкий нынче профессор пошёл. А я, к стыду своему, оказался слабее. И если бы не Катя… Похоже, с девушкой-ураганом я не расплачусь никогда.

— Ты как здесь очутилась? — спросил, растирая горло.

— Дашка ещё днём позвонила и просила приехать, но я только недавно освободилась. Приезжаю, а тут вы дерётесь…

— Катюша! Чудо моё рыжее! Как же ты вовремя… — произнёс я сипло.

Она посмотрела на меня своими прекрасными, своими карими, своими заплаканными глазами. Вздёрнула веснушчатый носик.

— Я же сказала, что убить тебя не дам, — сказала непреклонно, всё ещё всхлипывая.

Действительно! Именно это она пообещала в день, когда мы узнали о гибели Коли Уманского. И, как честная девушка, обещание выполнила. Если бы не её канделябр, Зароков мог бы меня задушить.

— А вдруг я его убила? — спросила она тревожно, кивая на валявшегося рядом профессора, голова которого была залита кровью. Не иначе, рассекла кожу.