Против течения: вторая жизнь Ирены - Юлия Стешенко Страница 116

Конечно, он сомневается! Конечно, он проверяет.

Правда, затея с брюнетом на редкость дурацкая… Хотя нет. Нормальная, в общем, затея. Если бы Ирене действительно было девятнадцать… Да после расставания с Богусем… Скорее всего, она бы не устояла. Скушала бы цветистое вранье, растаяла от комплиментов, возомнила себя опытной интриганкой, которая будет выуживать у поклонника секретные сведения. И вляпалась в новый роман сначала для утешения раненого самолюбия, а потом… Потом и всерьез. Потому что нельзя каждый день видеться с человеком, говорить с ним, улыбаться ему — и ничего не чувствовать. Привязанность прорастает, словно трава по весне, пускает в душу глубокие корни. Поначалу ты этого не замечаешь. А потом становится поздно.

Звякнул колокольчик.

Да какого, мать твою… Чего еще⁈

Ирена распахнула глаза, готовая убивать — и вытаращилась на нового визитера.

— Добрый день. Я… э-э-э… Я… — Сокольский нервно переложил свою папку из одной руки в другую. — Кажется, я не вовремя.

— Нет-нет, что вы, — Ирена заставила себя улыбнуться. Получилось паршивенько, но даже кривая улыбка лучше гримасы убийцы. — Очень рада вас видеть.

— Вы уверены? Я могу завтра зайти… — Сокольский топтался на пороге, вглядываясь в Ирену с настороженным вниманием. — Кажется, вы себя плохо чувствуете…

— Да, немного, — ухватилась за спасительную подсказку Ирена. — У меня бывают мигрени. К перемене погоды. Кажется, вечером будет дождь.

— Вы полагаете? На небе ни облачка, — покосился на окно Сокольский.

— Ну, может, ветер подымется, — не стала настаивать Ирена. — А может, я просто устала.

Рассказывать о визите Желязного не хотелось. Так же, как не хочется надевать узкие туфли, только-только сброшенные с ног.

— От усталости голова может болеть. — Сокольский, в отличие от Желязного, без приглашения сесть не решался. Так и стоял у порога, сжимая в руках папку. — У Ванды часто мигрени случались после спектаклей. Она примочки на виски из розового уксуса делала. И порошки пила. Из аптеки Мозера.

Ирена поморщилась — и тут же поднесла к виску руку, маскируя гримасу. Сравнение с Вандой, для Сокольского, вероятно, очень лестное, почему-то отозвалось внутри вспышкой гнева.

— Я не держу в доме порошков. И розового уксуса. Немного отдыха, немного шоколада — и все пройдет.

— Тогда я, пожалуй, схожу за шоколадом, — внезапно улыбнулся Сокольский. И скрылся за дверью. Ирена даже рот не успела открыть — и теперь молча таращилась на то место, где минуту назад возвышалась нескладная фигура.

И что это было? Проявление дружеской заботы? Извинение за неуместный визит? Просто побег?

Но ситуация складывалась однозначная, и эта ситуация обязывала. Устало поднявшись, Ирена побрела на кухню — варить кофе.

К тому времени, как дверной колокольчик звякнул снова, кофе был готов и даже разлит по чашкам, на подносе стояли сахарница и молочник, а пирожки Ирена переложила в фарфоровую тарелочку, расписанную голубыми розами.

— Одну минуту, пан Михал!

Подхватив нагруженный поднос, Ирена бедром толкнула дверь и медленно, плавно двинулась по коридору, одним глазом кося под ноги, а другим — в чашки. Кофе шел мелкими волнами, опасно захлестывая стенки, но все-таки не выплескивался.

— Пан Михал, уберите, пожалуйста, бумаги.

Сокольский, топтавшийся у порога с коробкой конфет наперевес, отмер и бросился к столу. Быстро сложив в стопку блокноты с записями, неровно начерченные схемы и счета из прачечной, он переставил шаткую башню на подоконник.