Против течения: вторая жизнь Ирены - Юлия Стешенко Страница 121

Когда Ирена получила приглашение на ужин, даже опешила от неожиданности. Она-то думала, что попасть в дом Мейбаумов будет сложно! Ну как же — жена преступника, спрятанные деньги, темные тайны. Злодей не может просто взять и пригласить детектива в свое черное логово! Но Мейбаумова сделала это легко и радостно, уверила, что не примет отказа — и пообещала на десерт эклеры с шоколадным кремом. Ирена как-то обмолвилась, что эти пирожные нравятся ей больше других — а Мейбаумова, получается, запомнила. И расстаралась для гостьи. Конечно, Ирена приняла приглашение. Но то, что виделось подвигом, отважной вылазкой в стан врага, полностью утратило героический флер. Визит к Мейбаумовой, которого Ирена так ждала, к которому так стремилась, вдруг превратился в работу. И работу не самую приятную.

Словно спускаешься утром к рождественской елке и видишь под ней не куклу и шелковые ленты, а ношеные носки.

Для ужина Ирена выбрала светлое, почти белое платье, отделанное розовыми и голубыми лентами. В нем она выглядела еще моложе, почти девочкой — а кто станет бояться девочку? Образ дополнили соломенная шляпка и чайная роза в портбукете*.

Мейбаумова, словно поддерживая игру, оделась в подчеркнуто домашнем стиле — клетчатая юбка, белая блузка, нефритовая камея на кружевном вороте. Ни дать ни взять тетушка, встречающая племянницу.

Встретив Ирену у дверей, Мейбаумова проводила ее в гостиную, усадила в кресло, предложила холодный лимонад — но не вино, ну что вы, какое вино. Приличные тетушки племянницам алкоголь не предлагают.

В той же комнате обнаружился невысокий мужчина в бархатном пиджаке. Красный жилет туго обтягивал его круглый живот, отчего мужчина походил на переспевший помидор. Мейбаумова представила его как пана Бернадского.

— Мой старый друг, ты можешь полностью ему доверять, — удерживая Бернадского за руку, победительно улыбнулась Мейбаумова. — Пан Бернадский опытнейший юрист, специалист по хозяйственному праву. Пройдемте же к столу! Милая, расскажи все о тяжбе с дядюшкой, и пан Бернадский подскажет, как следует поступить.

Вот черт!

Ирена шла к обеденному столу, как ведьма к костру, как двоечник к доске. Она, конечно же, выучила все юридические загогулины наизусть — но одно дело врать пани Мейбаумовой, и совсем другое — опытному юристу! Специалисту по хозяйственному, мать его, праву!

Бледнея и запинаясь, она изложила трагическую хронику семейного противостояния — сначала вкратце, потом в подробностях. Бернадский сочувственно хмурился, уточнял детали, но, кажется, больше интересовался уткой в меду, чем грустной историей бедной сиротки. Но даже в таком необязательном варианте его вопросы были опаснее, чем нож в руках душегуба.

Подумать только! А раньше ее раздражала дотошность Сокольского. Когда он подробнейшим образом описывал все детали, когда требовал, чтобы Ирена вызубрила их, как Символ Веры.

— Да, неприятное дело, — Бернадский, поддев вилкой спаржу, томленую в масляном соусе, аккуратно положил ее в рот. Пухлые розовые губы сомкнулись, челюсти пришли в движение — словно дробилка, перемалывающая бревно в щепу. Бернадский глотнул, кадык на мягкой белой шее прыгнул вверх-вниз. — Неприятное… — задумчиво протянул он. — Но вы все делаете правильно. Кто, говорите, вам советы давал?